— Я со всем справлюсь. Мне всё по плечу. Вряд ли это окажется хуже того, через что я прошла на прошлой работе. — Её челюсть напряжённо сжата.

— Если тебе понадобится помощь, я всегда рядом. Сегодня я буду прямо по коридору. Можешь позвонить или постучать в дверь, если что-то понадобится. Ты ведь знаешь об этом?

Она одаривает меня благодарной улыбкой.

— Спасибо.

Теперь я почти полностью загораживаю дверной проём, опираясь предплечьем о косяк.

— И, может быть, когда-нибудь нам стоит поговорить о нас.

— Макс, ни в коем случае. Сегодня вечером я для этого совершенно не в состоянии. Завтра тоже. И вообще никогда. Всё, что было между нами, осталось в прошлом. Мы были детьми. Давай на этом и остановимся. Сейчас у нас есть куда более серьёзные взрослые проблемы, и мне нужно руководить командой. Твоя задача — побеждать. Только и всего. Побеждай ради команды. Ради моего отца.

Наши взгляды встречаются, и я готов поклясться, что воздух вокруг становится градусов на десять горячее.

Желание заключить её в объятия, поцеловать настолько сильно, что с ним невозможно справиться. Мне хочется сказать ей, что все эти годы я выигрывал гонки ради неё.

В памяти всплывает первое воспоминание о ней. Наша встреча в клубе. Спустя несколько часов после знакомства мы целовались в коридоре, рискуя всем. Когда она смотрела на меня, казалось, будто видит меня насквозь и знает, о чём я думаю. Нас так многое объединяло. Мне хочется узнать, осталось ли это между нами до сих пор, и выяснить это можно только одним способом.

— Лили, — шепчу я.

Между нами всего около тридцати сантиметров, и мне ничего не стоит сделать шаг вперёд и завладеть её губами. Как когда-то. Но ситуация слишком непростая и щекотливая, чтобы я осмелился на это.

Если я ей нужен, пусть поцелует меня сама. Чёрт возьми, как же я надеюсь, что она меня поцелует. К чёрту доверие.

— Макс.

От того, как моё имя звучит на её губах, сердце начинает биться так учащённо, как не билось уже много лет. Когда-то мне безумно нравилось, как она шептала его мне на ухо, когда мы лежали в постели. От этого я чувствовал себя настоящим мужчиной, сильным и непобедимым.

Напряжение между нами потрескивает, словно воздух пропитан электричеством. Момент, которого я так долго ждал, наконец настал. Я облизываю губы, предвкушая вкус её поцелуя.

С тех пор, как я видел Лили в последний раз, её внешность изменилась во всём. Волосы стали темнее и короче, глаза покраснели от усталости, одежда теперь модная и современная. А ещё в её взгляде появилась печаль, которой я прежде никогда не замечал. Но одно осталось неизменным: для меня она всё так же чертовски прекрасна.

Опущенный взгляд Лили заставляет меня хотеть всё исправить, сделать так, чтобы у неё снова всё было хорошо. Она выглядит подавленной из-за отца и обрушившегося на неё внимания прессы. Её челюсть по-прежнему напряжена. Руки опущены вдоль тела, пальцы сжаты в кулаки.

Поцелуй помог бы ей расслабиться. Я наклоняюсь к ней на несколько сантиметров, готовый, ожидая, что она сделает следующий шаг. Обычно моя уверенность в общении с женщинами непоколебима, но Лили всегда умела — и до сих пор умеет — превращать меня в неловкого подростка.

— Спокойной ночи, Макс.

Она медленно закрывает дверь, и мне приходится отступить, чтобы не получить ею по лицу. Чёрт. Она меня отвергла. Я не могу её винить, учитывая, какой день ей пришлось пережить. Но это вновь бередит старую рану, которая едва успела затянуться.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ЛИЛИ

— Я справлюсь.

Произнося эти слова вслух, я перебираю в пальцах чётки комболо́й — греческие чётки для успокоения. Папа купил их мне много лет назад, когда мне было особенно тяжело готовиться к экзаменам в колледже. Просто небольшая безделушка, которую он привёз из одной поездки.

За эти годы я почти стёрла их от постоянного использования. Лазурно-голубые бусины отполировались и стали привычными на ощупь.

— Я сильнее, чем мне кажется.

Я глубоко вдыхаю и смотрю в зеркало на свои ореховые глаза. Тёмные круги под ними едва удаётся скрыть консилером, который я нашла в сумочке. Я убираю чётки в сумку и наношу на губы бальзам.

Господи, выгляжу я ужасно.

— Я достойна любви такой, какая есть.

Я медленно выдыхаю, и в этот момент в соседней комнате пронзительно звонит телефон. Когда я ещё работала в компании по разработке видеоигр, каждое утро перед тем, как отправиться в офис, я повторяла эти аффирмации, надеясь, что они хоть что-нибудь изменят — хотя бы немного улучшат невыносимые условия труда и прекратят постоянные домогательства, которым подвергалась не только я, но и другие женщины.

Они не помогли, но я продолжала повторять свои аффирмации вплоть до того дня, когда меня уволили. С тех пор я забросила эту привычку, решив, что всё это просто чушь. Но теперь, когда мне предстоит поставить отца на ноги и взять на себя руководство его командой Formula World, любая помощь будет кстати. Так что с этого дня каждое утро начинаю с аффирмаций и чёток.

Я справлюсь.

В гостиной просторного номера я подхватываю телефон. Он начинает звонить прямо у меня в руке. С пяти утра сообщения, звонки и письма сыплются одно за другим. Почти все — от журналистов, которые хотят знать, что происходит с моим отцом, со мной и командой.

Именно от этой стороны всей ситуации мне хочется спрятаться, но я не могу себе этого позволить.

Рано или поздно мне придётся провести пресс-конференцию, но сначала я предпочла бы поговорить сегодня утром с папой и его врачом. Если я буду знать прогнозы врачей, мне станет легче собраться с силами и заняться всем остальным. Ещё нужно привлечь к работе отдел по связям с общественностью команды. Чёрт, наверное, стоило сделать это ещё вчера вечером.

Но всё произошло так быстро. Даже сейчас мне кажется, будто я пережила долгую и кошмарную ночь.

Однако этот звонок особенный: я знаю номер и того, кто на другом конце провода. Я отвечаю после четвёртого гудка.

— Ань! — восклицаю я.

— Милая, ты в порядке? Прости, что не позвонила раньше. Я всю ночь провела в самолёте. Как Адриан?

Мелодичный акцент моей давней подруги действует на меня успокаивающе. Я познакомилась с Ань де Хэвилленд, когда проходила стажировку в команде папы, а она работала девушкой с зонтом: держала зонтики над гонщиками и поражала всех своей вьетнамско-французской красотой. Теперь она отвечает за подбор промомоделей для всех гонок — ими могут быть как мужчины, так и женщины. Ань работает в компании, которой принадлежат права на Formula World.

— С ним всё хорошо. Я собираюсь навестить его. Ты где? Я хотела вчера тебя разыскать, но день выдался такой суматошный, что ничего не получилось.

— Mais oui («Ну конечно»). Я была с Брайсом в Италии, а теперь в Остине.

Брайс — её давний парень, один из лучших гонщиков в мотокроссе, родом из Оклахомы. Настоящий американский парень по соседству, непременно в ковбойской шляпе. Они с Ань составляют эффектную пару, хотя внешне совершенно не подходят друг другу.

— Мне пришлось прилететь сюда пораньше: две модели выбыли, и нужно найти им замену. Впереди целый день проб и собеседований. Ты приедешь? Я слышала, теперь ты руководишь командой своего отца.

— Да, сегодня вылетаю сразу после посещения больницы. Ты будешь свободна вечером, чтобы выпить вместе? Или, может, выпьем кофе? Знаю, ты занята.

В отличие от меня, Ань — ярко выраженный экстраверт. Её расписание всегда забито до отказа. Наверное, отчасти поэтому мы отдалились друг от друга после того, как я ушла из Formula World.

Но она из тех подруг, с которыми можно не видеться годами, а потом встретиться — и почувствовать, будто не прошло ни минуты.

— Не могу дождаться нашей встречи, — вздыхаю я. — Мне столько всего нужно тебе рассказать.

— Уж в этом я не сомневаюсь.

В её голосе слышится особый смысл. Наверное, потому, что она одна из немногих людей на планете, кто знает всю правду о моих отношениях с Максом, а не только слухи, гуляющие в интернете и по паддоку.