— В этом году она проходит у него стажировку. Кажется, недавно окончила университет. Держится с грид-герлз.

До того момента я не верил в любовь с первого взгляда. Лили всегда считала себя невзрачной, и я никак не мог понять почему. Меня мгновенно покорили её женственные изгибы, волосы, чувство юмора. То, что она позволяла себе дурачиться в клубе, полном самых красивых моделей и богатых людей со всего мира, говорило о её характере гораздо больше, чем любой дорогой наряд.

В тот вечер мне не хватило смелости подойти к ней. Но позже я всё-таки решился — в Майами, именно в том месте, где мы сидим сейчас.

Её красота по-прежнему обезоруживает, даже теперь, когда я стал старше и гораздо опытнее. Понимаю это по тому, как без умолку рассказываю о своей машине и о том, что сегодня произошло на трассе.

Просто я не знаю, о чём ещё говорить. Чёрт, мне столько всего хочется сказать, но что-то меня останавливает. Наверное, гордость. И злость. Я так и не смог до конца пережить её уход. Не то чтобы я хотел наказать её или заставить расплачиваться за то, что она сделала. Я понимаю, почему она решила всё закончить, и отчасти даже признаю, что её решение имело смысл. Но рядом с ней я снова чувствую себя таким же уязвлённым и разбитым, как тогда, после нашего расставания. И мне куда проще отложить все эти старые чувства в сторону.

Меня также потрясла её история с травлей. Я вообще не сижу в соцсетях — для этого у меня есть специальные люди. И давно усвоил, что читать комментарии под чем бы то ни было — пустая трата времени и душевного спокойствия. О её увольнении я читал в Wall Street Journal, но там всё было изложено в прилизанной версии, далёкой от того, что произошло на самом деле. Некоторые парни из команды перешёптывались об этом, но те, кто был рядом со мной, прекрасно знали, что о Лили лучше не заговаривать. Лукас за этим проследил.

От одной мысли, что какой-то мужчина мог так с ней поступить, мне хочется кому-нибудь врезать. Но, уверен, она не захочет этого слушать. Точно так же, как не захочет выслушивать мои рассуждения о том, почему наши отношения потерпели крах. А теперь, когда её отец переживает кризис со здоровьем и она временно возглавила команду, ей меньше всего нужно, чтобы я ещё сильнее усложнял ей жизнь.

Так что я собираюсь вести себя хорошо и проявить качество, которым никогда особо не отличался: терпение.

Я буду другом Лили, её доверенным человеком в команде. Не стану её соблазнять, флиртовать с ней и уж точно не буду ни извиняться, ни вспоминать наше прошлое. Нет смысла ворошить чувства, которые давно пора оставить в прошлом.

— Ты ехал, и вдруг машина резко потеряла мощность? Никаких других предупреждающих сигналов?

Она поднимает взгляд от блокнота и склоняет голову набок. Господи, какая же она красивая. Мне всегда казалось, что она похожа на женщин с древнегреческих фресок: длинные тёмные кудри ниспадают волнами, а в ореховых глазах застыло мечтательное выражение. С годами она стала какой-то более хрупкой и беззащитной. Или, возможно, такой её сделала жизнь.

Очки теперь другие — более угловатые и современные, чем те, что она носила раньше. Они придают ей сексуальный и серьёзный вид. Как же мне хочется увидеть её совершенно обнажённой, только в этих очках с чёрной оправой. В голове тут же возникает картина: мы лежим на кровати голые, а на ней — её старые очки.

Штаны неприятно врезаются в тело, и я ёрзаю на стуле.

— Нет. Я ехал по прямой, уже готовился пересечь финишную черту и одержать победу, как вдруг двигатель словно полностью заглох. Я изо всех сил нажал на газ, но ничего не произошло.

Она поджимает пухлые, блестящие губы, и с её губ срывается недовольный вздох.

— Уверена, ты уже поговорил с Джеком и остальными инженерами?

— Пока нет. Все были слишком расстроены из-за твоего отца. Завтра у нас будет разбор по видеосвязи. Судя по диагностическим данным, которые мне удалось посмотреть на компьютере, проблема, похоже, в одном из компонентов силовой установки.

Она делает заметки, полностью сосредоточившись на работе. Очевидно, я её совершенно не интересую — по крайней мере, не так, как раньше. Это ясно и по тому, как тщательно она записывает каждое слово, и по её отрывистому тону, и по тому, как она отвергла мою жалкую попытку пофлиртовать, когда я сказал, что она прекрасно выглядит.

— До Остина у нас неделя. Завтра я планирую при первой же возможности навестить отца, организовать уход за ним в Нью-Йорке и к вечеру прилететь в Техас. Когда сегодня вернусь в номер отеля, создам общую почтовую переписку со всеми, потому что нам нужно выяснить, была ли проблема с двигателем единичным случаем или в дальнейшем она может затронуть обе машины. И я хочу участвовать в разборе гонки по видеосвязи.

— Машина Эстебана показала себя отлично. Он сказал мне, что по ходу гонки она даже становилась мощнее.

Интересно, знает ли она, насколько больно мне слышать, что машина Эстебана не подвела.

— Мы во всём разберёмся. Скажи, как тебе Эстебан в качестве напарника? Я не очень хорошо его знаю.

— Он молодой, талантливый, хороший парень. Ты же знаешь этих новых гонщиков…

— Вообще-то, не знаю. Какие они? — Она ждёт моего ответа.

— Они все… Не знаю. Хорошие. Не ходят по вечеринкам, серьёзные, какие-то расчётливые.

Впервые за сегодняшний вечер Лили смеётся. От души. Чёрт возьми, как же мне не хватало её смеха! Я невольно улыбаюсь.

— Что?

— Когда ты только начинал, все говорили о тебе точно то же самое.

Я фыркаю.

— Да ни черта подобного.

— Да, говорили, когда ты выступал за свою первую команду. Помнишь? Тебя называли сплошным профессионализмом, с которым совершенно не бывает весело.

— Я быстро развеял это заблуждение у прессы.

Я ухмыляюсь, и её лицо мрачнеет. Теперь мне становится неловко за свою самодовольную браваду, но я уверен, что она прекрасно знает: после нашего расставания я залечивал душевные раны в постелях других женщин.

— Это уж точно.

— Что? — Я подаюсь вперёд, пытаясь понять, почему она вдруг стала такой серьёзной.

— Твоя репутация в таблоидах. Кажется, на этой планете нет места, куда можно приехать и не узнать о твоих похождениях.

— Не верь всему, что пишут. Ты же меня знаешь, Mausbär («мышонок-медвежонок»).

Может, старое прозвище поможет нам сменить тему.

Она закатывает глаза.

— Ну пожалуйста. Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понимать: многое из написанного — правда.

— Что ты имеешь в виду? — требовательно спрашиваю я.

Она глубоко вздыхает, словно собираясь с духом перед тем, как сказать что-то непростое.

— Послушай, давай выложим всё начистоту. Нам обоим неловко работать вместе.

— Мне нисколько. Совершенно. — Я нагло вру.

Она прищуривается, явно мне не веря.

— Тебя совсем не смущает, что теперь ты работаешь на меня, после того как мы… после того как между нами…

— После того как мы что, Лили? — Мне хочется, чтобы она произнесла это вслух. Мне нужно, чтобы она признала, что между нами было, ведь тогда, после расставания, мы были слишком незрелыми, чтобы подробно обсудить случившееся.

— После того как мы переспали, — шипит она.

Я замолкаю, прочищая горло. Значит, вот как она всё воспринимает? Для неё между нами был только секс? Потому что я помню всё совершенно иначе. Я выпрямляюсь.

— Да, после этого. И нет, я взрослый человек и вполне могу работать с тобой, несмотря на наше прошлое. Вопрос в том, сможешь ли ты?

— Разумеется, — резко отвечает она, отодвигая тарелку. — Послушай, прости. День выдался долгим и эмоционально тяжёлым, и мне не следовало поднимать эту тему. Я поднимусь к себе, позвоню в больницу и лягу спать. Спасибо, что заказал мне еду, я умирала от голода. И, как я уже сказала, мы выясним, что случилось с машиной. Обещаю.

Она выскальзывает из-за стола и раздвигает занавеску кабаны.

— Лили… — Я вскакиваю, чтобы последовать за ней. — Подожди, я провожу тебя.