— Ну же, мальчики, прекратите.

Бо ухмыляется, а Алекс хмурится ещё сильнее. В комнате так и искрит от духа соперничества, и мне становится не по себе.

Я прочищаю горло, невольно задумываясь, как же проходят Дни благодарения в семье Дженкинсов.

Алекс и его бабушка тут же вступают в оживлённую словесную перепалку по поводу новой инициативы компании по переработке шин. У неё на этот счёт весьма категоричные взгляды, которые вряд ли пришлись бы по душе даже членам клуба «Сьерра». Я с облегчением слышу, как Алекс настаивает на том, что переработка отходов и забота об окружающей среде крайне важны для него. По крайней мере, в этом ему не откажешь.

Бо не вмешивается в разговор словами, но каждый раз, когда говорит Алекс, то посмеивается, вздыхает и позвякивает льдом в стакане. Алекс и миссис Дженкинс не обращают на него внимания, поэтому я стараюсь поступать так же. В какой-то момент Бо встаёт и уходит в соседнюю комнату, а возвращается уже с новым напитком в руке. Наши взгляды встречаются, и он мне подмигивает, прежде чем усесться на место.

Я резко втягиваю воздух и бросаю взгляд на Алекса. Тот всё это заметил.

— Бо, если ты собираешься отвлекать мою помощницу, мне придётся попросить тебя уйти, — произносит Алекс самым низким и угрожающим голосом из всех, что мне доводилось слышать.

— Мальчики, — снова предостерегает миссис Дженкинс.

В комнате повисает тягостная неловкая тишина.

— Вернёмся к программе переработки, — сухо произносит она. — Во сколько она нам обойдётся?

Я опускаю голову и сосредоточенно строчу заметки.

В течение следующего часа я стараюсь не упускать нить разговора, попутно наблюдая за тем, как они общаются. Такое чувство, будто я смотрю одну из тех документальных передач о дикой природе, которые мы с Сабриной обожали в детстве. Мне приходится постоянно напоминать себе, что нужно записывать сказанное, а не сидеть и разинув рот глазеть на них. В конце концов я сдаюсь и прерываю их, чтобы спросить, могу ли записать разговор и сделать заметки позже.

— Отличная идея, — говорит миссис Дженкинс и тянется, чтобы похлопать меня по колену. — Девочка сообразительная.

— Ни в коем случае, — возражает Алекс. — Я не хочу, чтобы наш разговор хранился в чужом телефоне.

Ну ладно.

— Если ты параноик, это ещё не значит, что за тобой не охотятся, — отпускает шуточку Бо.

Вот это да. Никто не смеётся.

Кроме него самого.

Я снова принимаюсь за записи. Алекс и его бабушка ведут себя довольно оживлённо, перескакивая с деловых вопросов на разговоры о его родителях. Она считает, что отец Алекса хочет путешествовать и «ничего не делать», а управлять компанией ему на самом деле неинтересно. Затем вслух рассуждает о том, кто из внуков — Алекс или Бо — лучше справился бы с должностью генерального директора.

Словно наблюдаю за теннисным матчем между ними.

— Не уверен, что сейчас подходящее время для такого разговора. Папа тоже должен в нём участвовать, — бесстрастно замечает Алекс.

— А я, например, с удовольствием это обсужу, — подаёт голос Бо с дивана.

Алекс презрительно усмехается в его сторону.

Затем миссис Дженкинс переключается на сестру Алекса, которая, как выясняется, недавно родила ребёнка.

— Габриэлла — просто чудо. Не могу удержаться и постоянно её балую. Жаль, что Саванна и Данте по полгода живут в Италии. Твоих детей я тоже буду баловать, Алекс. Ты должен подарить мне внуков, пока я не умерла. Тебе уже тридцать два!

Бо расплывается в улыбке.

— Хотите посмотреть снимки УЗИ?

— Нет, — отрывисто отвечает Алекс.

Он что, детей терпеть не может?

— Потом, — отмахивается миссис Дженкинс.

— Бабуля, мне тридцать, — говорит Алекс, стиснув челюсти. — Давай, пожалуйста, сосредоточимся на новой инициативе? Я знаю, что тебе нужно куда-то ехать, а завтра мне предстоит лететь в Нью-Йорк.

Должно быть, здорово так путешествовать, как он. Держу пари, он летает первым классом и останавливается в тех отелях, которые я видела по телевизору: с джакузи, мини-баром, доверху заполненным напитками, и пушистыми халатами.

Самый приличный отель, в котором мне довелось побывать, был во время школьной поездки в Орландо в выпускном классе. Там пахло плесенью, а в ванной мы обнаружили двух тараканов.

— Бабуля, думаю, в твоём возрасте тебе лучше наслаждаться оставшимися годами на пенсии. Зачем тебе продолжать работать? Мы с папой и так прекрасно справляемся с управлением компанией.

Миссис Дженкинс поджимает розовые губы, а я с любопытством поворачиваюсь к ней, ожидая ответа. Но Алекс продолжает:

— Мы остаёмся прибыльными уже десять кварталов подряд. Даже во время рецессии. Не понимаю, почему ты не доверяешь папе управление всей компанией.

Бо прочищает горло.

— Ты хочешь, чтобы я отправилась пастись на луг — в данном случае в Палм-Бич — и умерла там, как старое животное. Но я ещё полна сил! — настаивает она.

— Конечно, бабуля. Я вовсе не хочу, чтобы ты умерла на пастбище.

Они продолжают спорить о семье, бизнесе и даже в какой-то момент переходят к политике. Когда мне уже начинает казаться, что у Бо хватит ума помалкивать, я украдкой бросаю на него взгляд и вижу, что он, похоже, смотрит видео в телефоне. Ну и тип!

Я изо всех сил стараюсь вести записи. Мне вообще всё это нужно записывать?

Голова идёт кругом. Сестра Алекса руководит гоночной командой, спонсируемой Jenkins Tire, и у неё возникли проблемы с одним из ведущих гонщиков. У её мужа сильный итальянский акцент, и, по словам Алекса, он бывает немного «театральным». Миссис Дженкинс терпеть не может губернатора.

Мама Алекса выросла в бедности в Алабаме, а во время учёбы в Университете Джорджии работала танцовщицей в стриптиз-клубе.

— Что, простите? — в тревоге переспрашиваю я, поднимая глаза.

Бо смеётся, но я не могу понять, над чем именно: над подробностями о матери Алекса или над видео.

— Она не была стриптизёршей, бабуля, — со вздохом поясняет Алекс. — Она преподавала танцы, чтобы оплачивать учёбу в колледже.

Я смотрю на миссис Дженкинс и вижу, как она презрительно фыркает.

— Так она утверждает. Ужасная чушь. Я никогда в это не верила.

Вот это да.

Они возвращаются к делам и переработке шин, а я начинаю записывать ещё быстрее. Оказывается, компания выловила из рек и ручьёв по всей Америке двести тысяч шин. Теперь они обсуждают тяжёлые роды сестры Алекса: схватки у неё продолжались полтора дня. Миссис Дженкинс делится крайне интимными подробностями об анатомии внучки.

Я хмурюсь, глядя на блокнот. Некоторые вещи уж слишком личные, и мне неловко находиться здесь. С деловыми вопросами всё просто, и я бы очень хотела, чтобы они ограничивались только ими.

— Ты ещё недостаточно зрелый, — торжествующе заявляет миссис Дженкинс, совершенно неожиданно прервав пятиминутный разговор о сохранении природных мест обитания животных на территории их загородного дома в Саванне. — Если бы я увидела, что ты остепенился и встречаешься с хорошей девушкой вроде этой, я бы подумала иначе. Бери пример со своего кузена Бо.

Бо самодовольно ухмыляется сначала Алексу, потом мне.

Я чуть не давлюсь собственной слюной, но Алекс бросает на меня сердитый взгляд, и я подавляю смешок кашлем. Остепениться с этим типом? Да она в своём уме?

— Алекс, ты уже не мальчик. Пора бы угомониться. Ты уже нагулялся. — Она указывает на меня ухоженной рукой с выступающими венами. — Посмотри, каких успехов добился Бо с сетью магазинов спортивных товаров. С тех пор как он остепенился, он может полностью сосредоточиться на работе.

На шее Алекса напрягаются жилы, он застывает в кресле.

— Да брось. Я вполне зрелый человек. И да, Бо отлично справляется. Он, считай, управляет магазином Foot Locker в торговом центре. Он понятия не имеет, как руководить такой огромной компанией, как наша.

— Эй! — возмущается Бо. — Заткнись.

Миссис Дженкинс выпрямляется.