Он швыряет испачканную рубашку в мусорную корзину.

— Принеси мне рубашку. И ещё один галстук. Красный. Они висят на крючке с обратной стороны двери. И сними свой кардиган. Сейчас же.

Я стою как вкопанная. Он велит мне раздеться. От одной этой мысли становится и волнительно, и страшно.

— Мой… кардиган?

— У тебя вся передняя часть залита кофе. — Он указывает на мою грудь.

Я заливаюсь краской от смущения и снимаю кардиган. Он ведь не просил меня раздеться перед ним. Господи! Кофе не попал на моё чёрное платье-футляр. Слава богу! Это мой самый приличный рабочий наряд, а на химчистку у меня на этой неделе нет денег. Как, впрочем, и в этом месяце.

Я растерянно оглядываюсь, не зная, куда деть кардиган.

— Дай сюда. — Он протягивает руку.

Не поднимая глаз от пола, я отдаю ему вещь. Наши пальцы соприкасаются, и по руке пробегает разряд электричества, поднимаясь от ладони к плечу и прямиком к груди.

Я поспешно убегаю.

Когда возвращаюсь, он стоит ко мне спиной и смотрит в окно. Стоит мне прочистить горло, как он резко оборачивается.

— Сэр. Мистер Дженкинс. Вот, — говорю я, протягивая ему расправленную рубашку.

Он делает шаг ко мне, и сердце начинает бешено колотиться, пока он приближается.

Я не привыкла находиться рядом с властными, мужественными мужчинами. Ладно, если честно, я вообще редко бываю в компании мужчин. Я целовалась с несколькими парнями, но дальше поцелуев дело никогда не заходило. И неудивительно: потеря родителей и забота о младшей сестре-подростке явно не способствовали моей личной жизни.

Стараясь вести себя профессионально — вот она, моя покладистая натура снова даёт о себе знать, — я помогаю ему продеть руки в рукава этой рубашки и натянуть её на мощные плечи.

Застёгивая пуговицы, он пристально смотрит на меня.

— Не самое удачное начало первого рабочего дня, Иви.

Ещё бы, приятель, — хочется ответить мне. Стоп. Первый день? О чём он вообще говорит

Молча протягиваю ему галстук. Спорить я не собираюсь, потому что уверена: сегодня мой последний день в этой компании. Рано или поздно он меня уволит — либо когда выяснит, что я вовсе не его временная помощница, либо когда узнает, что я стажёрка из никчёмного отдела корпоративных коммуникаций.

Он продевает галстук под воротник и бросает на меня сердитый взгляд. При данных обстоятельствах такое выражение лица совершенно неоправданно.

— Может, поможешь мне, пожалуйста, вместо того чтобы стоять и пялиться на моё тело?

Моя покладистая натура уже готова сорваться с цепи, и я прищуриваюсь, глядя на этого самодовольного придурка. Моё терпение не безгранично.

Я встаю перед ним так близко, что моя грудь оказывается в нескольких сантиметрах от его торса. Господи, ну почему именно сегодня я надела самый тонкий бюстгальтер? Сквозь дешёвое платье видны очертания моих сосков. Просто катастрофа.

Сосредоточься на галстуке. Сосредоточься. Мои руки дрожат от страха и лёгкого приступа злости. Я не завязывала мужской галстук с тех пор, как был жив отец. Если я начну слишком подробно вспоминать, когда делала это в последний раз — в ту ночь, два года назад, когда мои родители погибли в автокатастрофе, а мне было двадцать, — мне захочется расплакаться.

Сейчас не время для слёз. Я и без того в полном раздрае.

Глубоко вдохнув, я берусь за оба конца красного галстука и смотрю ему в лицо. И тут замечаю, что он смотрит на меня уже не со злостью. По телу разливается незнакомое тепло, сосредоточиваясь где-то между ног.

Его глаза полуприкрыты, взгляд почти чувственный. Он улыбается мне, но улыбка у него отнюдь не дружелюбная. Скорее опасная.

— Ты ведь умеешь завязывать мужской галстук, правда, Иви?

— Конечно умею. Какой узел вы предпочитаете? — Папа научил меня завязывать виндзорский узел, полувиндзор и простой узел «четвёрка».

— Я люблю узлы всех видов, — тихо произносит он. — Хотя обычно именно я их завязываю.

Я делаю вид, будто не заметила его глупого двусмысленного намёка. Его внешность внезапно перестаёт меня так сильно очаровывать. Надеюсь, он уволит меня в ближайшие пару минут. По крайней мере, тогда я смогу вернуться домой и съесть замороженную пиццу. Словно в ответ на мои мысли, желудок предательски урчит.

— Разве вы не можете сами завязать себе галстук, мистер Дженкинс? — спрашиваю я ледяным тоном.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

АЛЕКС

Эта временная помощница станет проблемой, а сегодня вечером мне меньше всего нужно что-то подобное.

Во-первых, она явно не справляется со своими обязанностями. И дело не в том, что она облила меня кофе, — чёрт возьми, тут моя вина. Не в её тоне и даже не в язвительном замечании о том, умею ли я сам завязывать галстук.

Нет, что-то в ней заставляет усомниться, что она вообще подходит на должность помощницы. Складывается впечатление, будто её никто не обучал работе в приёмной руководителя и тому, как справляться с бесконечным потоком дел в исполнительном офисе. Я вижу это по тому, как неуверенно она здесь держится. Странно. Обычно агентство присылает уверенных в себе женщин с солидным опытом работы.

Какого чёрта моей постоянной помощнице вздумалось уйти в отпуск именно на этой неделе?

Я забираю у неё галстук и накидываю его на шею.

— Конечно, могу сам. Видишь?

Она с очаровательной хмурой гримаской наблюдает, как я оборачиваю шёлковую ткань вокруг себя. Эта женщина чертовски красива и отвлекает от работы. Но я умею с этим справляться. Я не неандерталец. По крайней мере, внешне.

В отношениях с женщинами я довольно сложный человек. По версии журнала Peachtree Magazine, я — самый завидный холостяк Атланты, а по мнению одной женщины, с которой недавно познакомился в баре, — «переросший подросток, который всё ещё ведёт себя как бабник».

Последнее утверждение — абсолютная чушь, но, как я успел убедиться, от репутации повесы, даже незаслуженной, избавиться непросто.

Несмотря на всё это, а может, именно поэтому, у меня есть свои правила.

Одно из моих правил — не спать с сотрудницами. И неважно, что глаза Иви голубые, как Карибское море, или как она надувает розовые губы, наблюдая за мной: я не стану заводить отношения с подчинённой, даже если она здесь временно. И, чёрт возьми, мне пора перестать флиртовать с ней и отпускать шуточки. На прошлой неделе я утвердил новую корпоративную политику по борьбе с сексуальными домогательствами.

— Нет, подождите. Криво получилось.

Она отводит мои руки в сторону и, покачав головой, развязывает галстук. Затем завязывает его заново и поправляет узел у меня на шее.

— Вот. Так вы выглядите гораздо лучше.

Что, чёрт возьми, она этим хочет сказать? Воздержись от колкого ответа, Дженкинс…

— Спасибо, — сухо произношу я, пытаясь вернуть происходящее в русло нормальной офисной обстановки. — Итак. Давайте обсудим, что мне от вас понадобится в ближайший час, пока здесь будет бабушка… то есть Элеонор.

Я обхожу стол, встаю за ним и указываю на один из двух стульев по другую сторону стола.

— Вы сядете здесь. Элеонор будет сидеть там.

Я торопливо складываю несколько бумаг в стопку.

— Мистер Дженкинс, я должна вам сказать: я не ваша помощница.

Она так и остаётся стоять за кожаным креслом.

Я развожу руками, словно спрашивая: «Какого чёрта?»

— Тогда кто вы? Случайная прохожая, которая обожает обливать мужчин обжигающим кофе и демонстрировать свои таланты в завязывании виндзорского узла?

— Вообще-то, кофе вы пролили на меня. На мой рабочий свитер.

Я сжимаю челюсти, скрежеща зубами, и пытаюсь осмыслить услышанное. Возможно, я неправильно её понял, поэтому решаю начать сначала и проявить немного доброжелательности.

— И я приношу извинения за случившееся. Кофе пролил я, так что обязательно оплачу химчистку вашего свитера. Простите.

— Извинения приняты.

Господи, до чего же привлекательная женщина.