— Помните, как вы были в холле в одну из суббот, примерно два месяца назад?

— А почему стажёр вообще работал в субботу? — перебиваю я.

— Потому что в пятницу я предложила собрать количественные данные для маркетинговой кампании и решила не откладывать дело, а начать заранее.

— Впечатляет.

— Так вот. На вас были спортивные штаны и футболка. Вы остановились поболтать с охранником. Обещаю, я не пыталась подслушивать, но случайно услышала, как он рассказывал, что во время тех сильных штормов его грузовик пострадал от упавшего дерева.

— А, точно, помню. Льюис. Хороший мужик. Уже много лет работает в Jenkins.

— Вы предложили купить ему новый грузовик. Мне это показалось таким милым.

Она похлопывает меня по руке.

— Значит, вы заметили меня ещё тогда. — Я выпрямляюсь на стуле.

— И это всё, что вы вынесли из моей истории?

Я пожимаю плечами и делаю глоток виски.

— Мне нравится помогать людям. Мне всю жизнь везло, я ни в чём не нуждался, а значит, у меня есть ответственность — помогать другим, чем только могу. Вопреки тому, что вы обо мне слышали, я не такой уж плохой парень. Золотое сердце, вот здесь. — Я хлопаю себя по груди.

— Именно! По разговору с Льюисом я поняла, что в вашем сердце много сострадания. К тому же ваша позиция по вопросам экологии — я слышала, что вы говорили об этом на встрече с бабушкой.

— Я действительно считаю, что изменение климата — главная проблема, с которой человечеству предстоит столкнуться в нынешнем столетии. — И это правда, я так и думаю. Но если разговоры об экологии помогут мне расположить к себе Иви, я готов хоть целую лекцию в духе Эла Гора прочитать. — А что вы думаете о солнечной энергии?

Она проводит рукой по гладкой белой скатерти между своим стаканом с чаем и моим бокалом виски.

— Алекс, я считаю своим долгом посоветовать вам обратиться за помощью. Я слышала, на юго-востоке страны есть несколько очень хороших реабилитационных центров.

— Что? — Я прищуриваюсь.

— Уверена, ваши друзья и близкие не решаются говорить с вами откровенно, потому что вы такой обаятельный и влиятельный человек.

— Вы считаете меня обаятельным… Что?

Она понижает голос.

— Зависимость — это очень серьёзная проблема, Алекс.

Я качаю головой.

— О чём вы вообще говорите?

Она убирает руку с моей ладони и прижимает её к груди.

— Предложить такое… Это же совершенно безумно! Сделать меня вашей ненастоящей невестой? Господи боже. Подобные идеи приходят в голову людям под наркотиками. Или тем, кто сильно перебрал с алкоголем. — Она косится на мой бокал с бурбоном. — Тут нечего стыдиться. Уверена, человеку на вашем месте приходится испытывать давление со всех сторон. А поскольку я больше не ваша сотрудница, то могу говорить с вами предельно откровенно и ничем не рисковать.

Я делаю большой глоток бурбона, а затем внимательно рассматриваю её лицо: очерченные скулы, длинные ресницы, пухлые губы.

И вдруг смеюсь. Целых тридцать секунд не могу остановиться. Пара за соседним столиком оборачивается, но мне всё равно.

— Иви, я не наркоман. Я даже травку никогда не курил. И я не алкоголик. Это первый бокал за последние несколько дней.

Она хмурится.

— Признаться в таком бывает очень трудно. У меня в колледже был друг…

Я поднимаю руку, останавливая её.

— Я сделал вам предложение совершенно серьёзно и, уверяю, будучи абсолютно трезвым. Впервые эта мысль пришла мне в голову в тот вечер, когда вы были у меня в кабинете. С тех пор прошло уже две недели, и всё это время я обдумывал её. Мне нужно, чтобы вы помогли мне получить эту должность и раз и навсегда разделаться с моим кузеном Бо.

— Господи боже. — Она вскидывает брови, берёт стакан со сладким чаем и обхватывает губами соломинку. Я невольно сглатываю, глядя на неё. Она перестаёт пить, и вдруг шум в ресторане начинает казаться невыносимым. — Вы действительно серьёзно? Хотите, чтобы я изображала вашу невесту перед семьёй? Всё это ради какой-то странной игры за власть и мести?

— Да. Вам нужно будет присутствовать на семейном воссоединении и ещё на нескольких мероприятиях. Показываться вместе со мной на людях. Бабушка должна видеть во мне человека надёжного и ответственного. Будет составлен официальный контракт, а вознаграждение окажется более чем щедрым.

Она молчит несколько секунд, затем прикусывает нижнюю губу. Я ёрзаю на стуле. Всё идёт совсем не так, как я рассчитывал.

— По-моему, у вас не всё в порядке с головой, — мягко произносит она.

— Правда? Вы встречались с моей бабушкой? У меня определённо не всё в порядке с головой. Вот познакомитесь с остальными членами моей семьи — тогда и вовсе удивитесь.

Выражение чистейшего изумления на её лице с лихвой окупает весь дискомфорт.

— А теперь у меня к вам ещё один вопрос. Если вы считали, что я наркоман, алкоголик или просто не в своём уме, зачем согласились поужинать со мной?

Она опускает взгляд на стол, и ресницы касаются её скул.

Она судорожно втягивает воздух. С чего вдруг такое мрачное выражение лица?

Говорит она так тихо, что я едва разбираю слова за шумом переполненного ресторана. При этом даже не смотрит на меня.

— Последнюю неделю я не ела ничего, кроме овсянки, макарон с сыром из коробки и иногда чего-нибудь из долларового меню Taco Bell. Я уже сто лет не ела нормальной еды. Я ужасно голодна.

У меня отвисает челюсть. Не знаю, от чего внутри всё сжимается сильнее: от её признания или от того, что теперь она подняла глаза и смотрит на меня вызывающе, с непоколебимой твёрдостью. Большинство женщин в такой ситуации, наверное, не смогли бы сдержать слёз. Но Иви сидит неподвижно, словно высеченная из гранита, и её взгляд будто бросает мне вызов: ну же, скажи что-нибудь. Отреагируй. Я не могу вымолвить ни слова.

Эта прекрасная женщина, моя бывшая стажёрка, голодает?

Немыслимо.

И тут подходит официант и ставит перед ней закуску — креветки с бамией. Иви смотрит на блюдо, и лицо её озаряется улыбкой.

Вот она, Иви, сияющая от счастья, словно ребёнок в канун Рождества, — и всё из-за закуски за десять долларов.

А вот я, с сердцем, которое только что разбилось надвое.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ИВИ

Я вовсе не собиралась рассказывать Алексу, что уже несколько дней не ела ничего толкового. Но что-то в его самоуверенной манере держаться, в этой надменной походке и повадках задело меня за живое. Он утверждает, что ему небезразличны люди, которым повезло меньше, чем ему. Но разве все богачи не говорят одно и то же?

А его предложение… Притвориться его невестой? Просто смешно. Он мог обратиться с такой просьбой к кому угодно. Да и наверняка нашлось бы немало женщин, готовых сыграть роль его невесты совершенно бесплатно.

Пока он смотрит на меня своими пронзительными тёмно-синими глазами, я переключаю внимание на креветки с бамией. Мама готовила это блюдо каждые несколько недель, и в детстве оно было моим любимым. Она с гордостью рассказывала подругам, что её девочки обожают классическое острое южное рагу. Готовила его из помидоров и бамии, которые росли у нас на заднем дворе, — когда у нас ещё был собственный двор, когда мы были семьёй и жили в хорошем пригороде Атланты. А её секретным ингредиентом был имбирь.

У меня уже текут слюнки. Я беру ложку и принимаюсь за гамбо.

Затем украдкой бросаю взгляд на Алекса. Он смотрит на меня из-под длинных тёмных ресниц, разинув рот, словно я только что шарахнула его током в пятьдесят тысяч вольт. Отлично. Давно пора ему узнать, как живёт другая половина человечества.

Я зачерпываю ложкой кусочек помидора, бамию и немного бульона и отправляю в рот. Закрываю глаза, позволяя жгучей остроте кайенского перца и насыщенной, землистой текстуре бамии окутать язык.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать от удовольствия. До чего же это вкусно! Так похоже на мамино рагу, что у меня чуть не наворачиваются слёзы.