Когда граф Балдуин, или Бодуэн, Булонский, в ходе Первого Крестового похода, в сентябре 1097 года покинул в южноанатолийском городе Тиане (месте рождения легендарного античного теурга-неопифагорейца Аполлония Тианского) свою супругу Годверу и главные силы (или, говоря по-нашему, по-русски, «большой полк») войска крестоносцев, чтобы вместе с норманном Танкредом, племянником герцога Боэмунда Тарентского, начать на свой страх и риск собственную войну с «неверными», в его свите находился великолепный знаток сложных и запутанных семейно-династических отношений в обширной области излучины Евфрата. Этого знатока, присоединившегося к рати Балдуина незадолго перед тем, под Никеей, звали Баграт. Баграт был отпрыском знатного армянского рода. Судя по всему, ему удалось в столь ярких красках описать своему новому господину необходимость прийти на помощь его теснимым турками-сельджуками богатым родственникам, что уже при проходе крестоносцев через Киликийские ворота стало совершенно явным стремление Балдуина завладеть не столицей Сирии Антиохией и уж тем более не Святым Градом Иерусалимом, а плодородными землями по другую сторону Евфрата.

Поэтому Балдуин постарался создать своему конкуренту Танкреду так много трудностей, что тот, после захвата города Аданы, предпочел возвратиться к «большому полку» крестоносцев, дабы попытать счастья при осаде Антиохии – «Невесты Сирии». Сам же Балдуин, во главе своей сотни рыцарей, повернул на восток, принудил к сдаче гарнизоны нескольких турецких крепостей и был встречен ликующим Христианским армянским населением как освободитель от ненавистного ига тюрок-мусульман. На Рождество Христово 1097 году передовые разъезды его «маленькой, да удаленькой» рати уже поили своих коней в водах Евфрата…

В крепости Турбессель (захваченной Балдуином с налета) в первые январские дни 1098 года к графу прибыла делегация князя Эдессы Тороса, которому угрожало сильное войско-«аскар» турецкого эмира Кербоги Мосульского. Торос настоятельно просил Балдуина поспешить ему на помощь в Эдессу. Балдуин охотно взял на себя роль благородного спасителя, однако тянул с окончательным ответом на просьбу о помощи до тех пор, пока бездетный Торос не обещал разделить с «франкским» избавителем власть над Эдессой и даже усыновить его. Когда армянин Баграт, наверняка преследовавший иные, свои собственные, цели, выразил свое недовольство достигнутой между Торосом и Балдуином договоренностью, и, на пару со своим братом Когом Василем (то есть «Разбойником»), затеял против графа интригу, граф – не менее искусный, дальновидный и хладнокровный интриган, повелел взять кознодея под стражу и подвергнуть его мучительным пыткам. В итоге едва переживший истязания армянин был несказанно рад представившейся ему возможности бежать ночью из узилища и скрыться в родных горах.

6 февраля 1098 года граф Балдуин Булонский, в сопровождении всего шести «франкских» рыцарей, явился в Эдессу-Урфу, где привел население к присяге и породнился с Торосом. С этой целью графу пришлось, по тогдашнему армянскому обычаю, раздеться до пояса, влезть, на пару с Торосом, в особую, рассчитанную на двоих, ритуальную рубаху, и прижаться к голой груди своего свежеиспеченного армянского приемного отца собственной голой грудью. Если верить придворному летописцу и постоянному спутнику графа Балдуина, Фульхерию Шартрскому, супруга Тороса также не упустила случая аналогичным образом прижать к своему материнскому сердцу своего приемного сына – «франкского» богатыря, который был на голову выше даже своего брата Готфрида Бульонского, отличавшегося исполинским ростом.

Сделавшись, по прохождении столь непривычного для «латинян» армянского обряда усыновления, «наследником и соправителем» Тороса, Балдуин через несколько дней во главе своих рыцарей и местного армянского ополчения, выступил в поход на давнего заклятого врага Эдессы – турецкого эмира Балдака Самосатского. Поход был не слишком удачным для христиан, но графу Булонскому все же удалось занять своими гарнизонами несколько захваченных им турецких селений и в значительной степени ослабить постоянное давление сельджуков на Эдессу. К тому же поход Боэмунда на Самосату прославил его имя на всю Христианскую Армению.

Вскоре по возвращении графа, 7 марта, жители Эдессы взбунтовались против непопулярного, невезучего и алчного Тороса. Стоял ли Балдуин за этим бунтом (как утверждает армянский хронист Матевос, или Матвей Эдесский), вряд ли удастся выяснить. Но он, несомненно, сумел хладнокровно воспользоваться выпавшей ему возможностью. Граф Булонский посоветовал своему растерявшемуся армянскому приемному отцу капитулировать, гарантировав ему жизнь и забрав у него ключи от княжеской сокровищницы. Когда Торос на следующий день попытался тайно покинуть Эдессу, он был – с ведома или без ведома своего приемного сына – схвачен бунтовщиками и отправлен из этого мира в мир иной посредством дубинок и пик…

Так граф Балдуин Булонский, оказавшийся хитрей, расчетливей и бессовестней всех своих контрагентов и конкурентов, менее чем за пять недель сумел стать единоличным правителем Эдессы и владельцем несметной казны. Первым из всех одержимых «земельным голодом» крестоносцев ему удалось приобрести в собственное владение целое княжество и основать в Святой Земле первое «франкское» государство. Причем сделав это, так сказать, с чистой совестью. Ибо основанное им «латинское» графство Эдесса служило естественным фланговым прикрытием «большому полку» крестоносцев, не решившемуся бы, без такого прикрытия, на столь непредсказуемую авантюру, как осада столицы Сирии – Антиохии. Мало того! Балдуин отвлек на себя значительные турецкие силы. Затеяв в мае трехнедельную, оказавшуюся в итоге бесполезной, осаду Эдессы, сельджукский эмир Кербога Мосульский потерял там драгоценное время, на которое опоздал под стены Антиохии, чтобы не дать «франкам» захватить столицу Сирии. Так Балдуин невольно стал спасителем всего благочестивого предприятия, вошедшего в историю под названием Первого Крестового похода…

Известие о достигнутых графом Булонским успехах скоро дошло до «большого полка» крестоносцев, найдя широкий отклик среди «вооруженных паломников». Немало «латинских» баронов, утомленных тяготами осады Антиохии, перенесло срок выполнения своего паломнического обета на потом и предпочло отправиться в Эдессу. Многие из них, по совету Балдуина, женились на местных богатых наследницах, получив возможность наслаждаться не только радостями восточного брака, но и такими доходами с обширных поместий, которые им и не снились на родном, достаточно убогом по сравнению с Востоком, Христианском Западе.

Сам Балдуин Булонский не был исключением. Свободный, после смерти своей супруги Годверы, или Гутуеры, и ее детей, в своих решениях, он решил упрочить свое положение женитьбой на местной красавице. Его избранницей стала Арда – дочь армянского царя Киликии Константина I, союзника «франков», давшего за невестой шестьдесят тысяч византийских золотых монет приданого. Этот брак по расчету окончательно позволил не слишком состоятельному графу Булонскому достигнуть положения, позволившего ему вести по-восточному роскошный образ жизни, ни в чем не нуждаясь. Для него «вооруженное паломничество» в Землю Воплощения уже на этом этапе стало походом в «землю обетованную, текущую млеком и медом».

При этом Балдуин не забывал методично расширять подвластную ему – пока еще небольшую – ближневосточную территорию. Он действовал шаг за шагом, по принципу «курочка по зернышку»… И потому зона его влияния уже к лету 1098 года распространилась на территорию, простиравшуюся почти от самой Антиохии до дикого Курдистана. При этом Балдуин проявлял как раз те качества, каких от него требовала сложившаяся ситуация. Не вспоминая о своем паломническом обете поклониться иерусалимским святыням, бывший ученик Реймсской духовной школы (или, говоря по-современному, семинарии) проявлял религиозную терпимость. Он допускал к участию в управлении своими владениями не только православных армян и греков, но и армян-монофизитов и даже турок-мусульман. С другой стороны, Балдуин требовал от всех своих подданных безоговорочной верности и преданности. При возникновении малейших сомнений в лояльности кого-либо из подданных, граф Эдесский действовал с жестокостью, превосходившей жестокость местных государей (которые, конечно, тоже особой мягкостью не отличались). Схваченным заговорщикам и бунтовщикам Балдуин приказывал выжигать глаза, отрезать носы или отрубать ступни. Совсем как в православной «Византии».