Мне до смерти хотелось, чтобы этот тип хоть как-то меня задел комплиментом.

Девочки засмеялись, Зак улыбнулся, не отрывая от меня взгляда, и, не колеблясь,  повернулся к Лайону.

Сначала он выглядел довольным, но затем выражение его лица стало более напряжённым, как будто он действительно серьёзно отнёсся к вызову. Даже тон его голоса изменился, привлекая всеобщее внимание, включая моё.

— Лайон, приятель, у тебя сердце такое большое, что ему в груди тесно, — начал он, и тот, к кому он обращался, кивнул с благодарной улыбкой. — Джун очень повезло, что у неё такой отец, потому что ты — отец до мозга костей, и эта девочка вырастет, чувствуя, что у неё был лучший папа в мире, — продолжил он, и у Дженны увлажнились глаза. — Я мог бы сказать ещё двадцать комплиментов, но, раз уж у меня остался только один, я отмечу, как прекрасно видеть, что вы всегда вместе и не выпускаете друг друга из рук. Вы невероятная команда, и видно, что вы любите друг друга, что ты её любишь больше всего на свете, — закончил он.

Девушки, казалось, затаили дыхание; даже Ноа приложил руку к груди, с умилёнными глазами от того, что только что услышал.

— Спасибо, чувак, — искренне сказал он.

Лайон ответил тостом и затем повернулся к Дженне, чтобы поцеловать её в губы.

Я улыбнулся своему другу, и в этот момент Зак повернулся ко мне.

Это обещало быть интересно.

— Ник… — начал он и замолчал, слишком долго подбирая слова… Он думал так долго, что это начало становиться неловким. Улыбка на моём лице застыла. — Ты в отличной форме, — наконец выпалил он без лишних слов. Я не улыбнулся, но поднял бокал, подыгрывая ему. Все рассмеялись. — Очевидно, с деньгами у тебя проблем нет, Ноа всегда сможет ходить рядом с тобой в брендовой одежде, — добавил он как второй комплимент.

Я застыл, пристально глядя на него.

— Тебе не хватает одного, — сказал я, подталкивая его продолжить, и даже сам заметил, насколько холодным был мой голос.

Зак улыбнулся.

— Ну, судя по лицу твоей жены, когда она вышла из комнаты, очевидно, ты умеешь удовлетворить её меньше чем за десять минут. Поздравляю, некоторым из нас нравится, чтобы это длилось чуть дольше.

Снова повисла тишина, и Зак поднял бокал, не отводя от меня глаз.

— Ник, — сказала тогда Ноа предупреждающим тоном, ища мой взгляд по другую сторону джакузи. В этот момент женский голос отвлёк нас всех и заставил мои убийственные мысли застыть.

— Простите, что прерываю, Дженна, но ребёнок голоден, — сказала женщина, только что вышедшая из дома. Я никогда её раньше не видел и понял, что, должно быть, это новая няня.

Дженна тут же поднялась.

— Слишком уж хорошо она себя вела, — сказала она слегка нервным тоном. — Возможно, нам уже пора идти спать, — добавила она, обведя всех нас взглядом.

Лайон тоже поднялся.

— Да, думаю, это будет лучше всего. Я провожу тебя, дорогая, — сказал он, и они оба вышли из джакузи.

Ноа не сводила с меня глаз.

И тогда Зак принял единственное решение, которое могло спасти его от удара в глаз.

— Я тоже пойду спать, — сказал он, посмотрев на Ноа, а затем на меня. — Было весело.

Он вышел из джакузи, и мы остались одни.

Дверь в гостиную закрылась, и воцарилась тишина.

Я посмотрел на Ноа, которая сидела на другой стороне, всё ещё держась от меня на расстоянии.

— Какой у тебя потрясающий друг, — сказал я, кивнув. — Меня очень радует, что из всего, что ты ему обо мне рассказала, он запомнил только то, что я в хорошей форме, у меня есть деньги и что я могу трахнуть тебя.

— Это нечестно, — сказала она, всё ещё не двигаясь. — Я не знаю, что на него нашло. Я понимаю, что он вёл себя как идиот, но, Ник, ты с самого прихода не переставал прожигать его взглядом. Вы выглядели как две собаки, дерущиеся из-за одной кости.

— В этом случае кость — это ты? — спросил я. — Я не дерусь за то, что уже моё.

Ноа осторожно подошла ко мне.

— Пожалуйста, я не хочу ссориться, — сказала она, и когда её тело коснулось моего, я немного ослабил всю свою защиту. — Зак вёл себя как придурок, и я поговорю с ним об этом…

— Я не хочу, чтобы ты с ним вообще говорила. Ему нравишься ты, Ноа! Разве ты этого не видишь?

Она замолчала, и в этот момент все мои страхи мгновенно ожили.

— Ты уже знала… — сказал я, не веря своим словам.

Она покачала головой.

— Клянусь тебе, нет, но правда в том, что со вчерашнего дня… ну…

— Он что-то сделал?

— Нет! Нет, он ничего не сделал! — поспешно сказала она, при этом её руки схватили меня за предплечья, будто пытаясь удержать, хотя… что бы я вообще с ним сделал? Врезал бы ему и вышвырнул отсюда? Очевидно, нет, как бы сильно мне этого ни хотелось.

— Тогда почему ты не отрицаешь?

— Я просто поняла, что, возможно, он смотрит на меня по-другому…

— Он всегда смотрел на тебя одинаково — с желанием. Просто ты не хотела этого видеть, а я тебе это уже неделями говорю…

— Это не моя вина, что я ему нравлюсь, Ник!

— Дело не только в том, что ты ему нравишься, конечно ты ему нравишься! Любой парень с глазами, который проведёт с тобой больше двух минут, в тебя влюбится. Проблема в том, что ты не умела поставить границы, и теперь этот идиот считает, что может говорить со мной так, как говорил, унижая меня перед моими друзьями и перед тобой!

— Тогда не позволяй ему так делать, Николас!

Она потянулась, чтобы взять моё лицо в ладони, но я отвернул голову, отказываясь от её прикосновения.

— Почему ты ведёшь себя так неуверенно, если прекрасно знаешь, что для меня в этом мире нет никого, кто хотя бы мог с тобой сравниться?

Я решил посмотреть на неё, прежде чем ответить.

— Потому что мой самый большой страх всегда был — потерять тебя, Ноа. Я уже однажды тебя потерял и чуть не умер от этого. Поэтому я не могу не попадать в этот токсичный круг самоуничтожения и неуверенности, из-за которого я даже не могу спать, когда чувствую, что кто-то к тебе подбирается. Мне снятся кошмары, где ты меня оставляешь, и я просыпаюсь с криком, потому что тебя нет рядом. И когда тебя на самом деле рядом нет, потому что нас разделяют шесть чёртовых часов самолёта, эти кошмары становятся реальностью, и так я живу уже два чёртовых месяца, Ноа. И когда мне приходится читать статью, где все эти страхи проговариваются вслух, и эта статья сопровождается твоей фотографией, где ты обнимаешь этого идиота, и я вижу в словах другого человека свои собственные кошмары, все мои неуверенности, выставленные на бумаге, я рассыпаюсь на тысячу осколков и не знаю, как из этого выбраться.

Я чувствовал, что сейчас взорвусь.

Руки начали дрожать, а сердце забилось с тревожной скоростью.

Я посмотрел на Ноа и увидел свой страх, отражённый в её глазах.

— Ник…

И тогда, прежде чем я успел сказать что-то ещё, она наклонилась и поцеловала меня, словно пытаясь этим поцелуем удержать все те чувства и страхи, которые будто хотели вырваться из меня наружу взрывом.

32

НОА

Я никогда не видела его таким

Он был напуган.

Очень напуган, и это разбило мне сердце.

Я поцеловала его, потому что знала — это единственный способ вытащить его из этих мыслей.

Я не хотела, чтобы он чувствовал себя так. Не хотела, чтобы он сомневался во мне, и, хотя прошлое уже осталось далеко позади, меня разорвало изнутри от мысли, что наше расставание всё ещё продолжает мучить его до сих пор.

Я положила руку ему на грудь и почувствовала, как сильно и быстро бьётся его сердце.

Я отстранилась, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Его глаза были покрасневшими, и мне показалось, будто сердце сжали так сильно, что оно вот-вот истечёт кровью.

— Ник… — сказала я с дрожью в голосе.

Он покачал головой и крепко обнял меня за бёдра, словно в этот момент моё тело было единственным, что удерживало его на плаву.

— Я… я снова видел Лидию, — сказал он тогда.