— Ты говоришь это владыке Вердеполиса под его собственным кровом, — произнёс он наконец. — Осознаёшь ли ты, что делаешь?

— Вы сами спросили, почему мы не пришли открыто, — ответил Синеус. — Я ответил честно.

Продержав барона так ещё несколько долгих секунд, правитель ослабил давление.

— В твоих словах есть смысл, — сказал правитель. — Тогда и ты услышь то, чего не знаешь. На прошлой неделе кто-то крайне осторожно попытался проникнуть в мой разум. Моя защита выдержала, и чужак не пробил её. До того в мой разум никто не стучался, зато чужих лазутчиков мой город ловит веками. Прежние, нанятые через посредников, не знали нанимателя. В последние годы стали попадаться и такие, кто не помнил, как оказался в городе. И в этой попытке, и в беспамятных лазутчиках я узнаю руку менталиста. Похоже, за этим стоит ваша добыча.

Обвинять правитель больше не стал. Следующий вопрос он задал уже как союзник поневоле:

— Кто хозяин менталиста?

— Не знаем, — ответил Синеус. — За этим именем мы и шли.

— Что ж, остаётся решить твою участь, — сказал глава Вердеполиса.

— Прежде чем решите, — перебил остеомант, — вам стоит знать одно. У вас во дворце засел Пожиратель.

Теперь, когда часть его рассказа подтвердилась, правитель мог поверить и этому предупреждению.

За перегородкой стало очень тихо.

— Пленники часто находят виноватого рядом с собой, когда решается их судьба, — медленно произнёс правитель.

Тогда Синеус рассказал об охраннике на посту во внешних покоях, мимо которого его вели.

Правитель не ответил. Силуэт не шевельнулся, только побеги вокруг, повернув почки к двери, застыли. Барон ждал, слушая, как стучит в висках кровь. Заговорив снова, правитель делал ещё более долгие паузы.

— Теперь, когда я знаю, где искать, я его чувствую. Мёртвой силы в нём не различаю даже я, и всё же твоим словам я верю. Его возьмут раньше, чем он поймёт, что найден.

Следующие слова дались ему тяжелее.

— Охрана нашего Бастиона веками говорит гостям, что перед цветами на арке Пожиратель не скроется. Этот вошёл в город тем же путём, и цветы его не заметили. Каким-то способом, которого я не знаю, тварь научилась таить мёртвую силу в своём теле, и цветам было нечего почуять. Как же её нашёл ты?

— Не так, как ваша арка, — ответил Синеус. — Вы сами видели, на какой силе работает моё тело. То, что прячется от живых, от меня не укроется.

Правитель молчал дольше, чем когда-либо за эту ночь, и Синеус догадывался, о чём он думает. Веками город жил спокойно, а теперь спасавший его щит оказался пробит. Сколько таких тварей уже прошло под цветами, не знал никто, и почуять их сумел пока только пленник, приведённый сюда в мешке.

Синеусу вспомнилось Рыбинское море. Водяные засели там в подклетях затопленных изб и в провалах так глубоко, что выдавить их наверх не удалось, и гнездо пришлось глушить бомбами. Под Стокгольмом твари пришли с моря, откуда на королевский замок никогда не нападали.

— Твари учатся и в наших землях, — сказал он вслух.

— Значит, это не случайность, — отозвался правитель после паузы.

Впервые за эту ночь они говорили как люди, боящиеся одного и того же врага.

Синеус ещё не успел толком обдумать догадку, а вопрос уже сорвался с языка.

— Ваш город висит в небе, за облаками, и чужих в него не пускают, — сказал он. — Не от Пожирателей ли вы его подняли? Их не распознать среди людей. Такую породу не выводят, чтобы охотиться на кого попало, а водятся они именно здесь, под вашим городом. Что у вас такого, ради чего твари вывели существ, способных пробираться именно сюда?

Правитель не ответил. Пауза вышла долгой, и мощь за перегородкой на миг сгустилась так сильно, что у пленника потемнело в глазах. Потом он снова смог вздохнуть, и собеседник заговорил, будто никакого вопроса и не прозвучало. По этому молчанию и по тому, как правитель сменил тему, барон понял, что попал в самое больное место.

— За Пожирателя, найденного тобой в моём дворце, ты уйдёшь отсюда живым, — сказал правитель. — Этой находкой за саму вылазку не расплатиться. За то, что твои люди устроили этой ночью, Гаврилов Посад остаётся в долгу перед Вердеполисом. Тот, кто послал менталиста, ищет дорогу в мой город, а сам я за ним вниз не сойду. Твой князь уже идёт по его следу. Погасить долг можно только одним: именем хозяина менталиста. Пусть князь, узнав это имя, передаст его мне, и я сниму с вашего Бастиона этот долг.

— А если мы так и не узнаем имени?

— Тогда за вами останется долг. Я умею ждать.

Ручаться за то, что имя удастся узнать, Пожарский не мог: это зависело не от него одного, и правитель понимал это не хуже.

— Расскажи мне о своём князе, — сказал правитель. — Каков он?

Синеус хмыкнул. С самого кургана ему не хотелось шутить, а теперь, когда он знал, что его люди спаслись, напряжение спало, и в голосе сама собой прорезалась привычная насмешка:

— Такой, что лишнего дня он ждать не станет и сам заглянет к вам за облака проверить, хорошо ли меня здесь кормят.

Силуэт за перегородкой чуть наклонил голову. Правитель долго молчал, и Синеус догадался, что по этой шутке тот судит о князе.

— Из всех, кто входил в мой город без спроса, ты первый, кто уходит отсюда живым, — сказал правитель.

Помолчав, он добавил:

— Я бы хотел однажды своими глазами увидеть человека, ради которого такие, как ты, не раздумывая идут на смерть.

Правитель произнёс ещё одну фразу, уже не для пленника:

— Скажи Великому князю, что у нас общий враг, только он ещё не знает, насколько этот враг стар.

Синеус решил, что речь о кукловоде. Если тот веками посылал в Вердеполис своих людей, враг и впрямь был старше, чем думал брат.

— Твой Посад просит мой город поскорее забрать у него вторую партию груза, — продолжил правитель. — После твоих слов о князе я догадываюсь, какой груз ждёт меня на его станции. Одной ночной дерзости моему городу довольно. Переход к вам откроют раньше условленного часа, и вместо ящиков через него пройдёшь ты.

Зная, что никакой поставки Посад не готовил, Синеус сразу понял, кого привезли бы в этих ящиках вместо зелий: брат и впрямь собирался лезть в Вердеполис сам. «Угадал», — подумал барон, и от этого ему стало смешно и страшно разом.

Отпускали его не по доброте: свой расчёт правитель изложил сам, а фраза для князя делала пленника ещё и гонцом. За весть об отряде барон всё равно был ему благодарен.

— Спасибо, что сказали про моих людей, — проговорил он.

Ответа не последовало. Свет за перегородкой погас, скрыв силуэт.

Мешка на этот раз не надели. Бритоголовый старший, освободив Синеусу руки и вернув амулет связи, повёл его по коридорам, а два мага с жезлами шли следом. За окнами галереи светало: белая чаша облаков вокруг города порозовела по краю, и над ней бледнело небо.

В зале с порталом охраны стояло втрое больше, чем днём. Барона провели к арке у входа, и белые цветы смыкались по очереди над проходившим под ними пленником. Охранники следили за цветами, так и не двинувшись с места. «Хоть кто-то в этом городе сегодня не ошибся», — подумал Пожарский.

Портал у дальней стены вспыхнул. Шагнув к нему, Синеус остановился у самого света.

Он ещё не опомнился после этой ночи, и что-то не давало ему покоя с самого начала разговора. Только теперь, в последнюю секунду, он понял что. Остеомант чувствовал даром каждого конвоира, сначала рядом с собой, потом за дверью. За перегородкой он не отметил ничего. Там, где сидел правитель Вердеполиса, костей не было.

Кости имелись у всех, кого Синеус встречал за обе жизни, даже у Бездушных, сотнями сломанных им изнутри. Кто же тогда говорил с ним всю ночь из-за плетёной ширмы⁈

Свет портала ударил ему в лицо, и барон шагнул в него, так и не найдя ответа.

— Все вернулись? — спросил Синеус, глядя мимо меня на Раису.

— Все, — ответила от стены та.