— Удержала, — выдохнула она наконец. — Режу.

Полина чуть двинула рукой, и тонкая, как игла, струя воды двумя короткими росчерками рассекла кожу и мышцу у края шрама. Барон медленно повёл пальцами вверх, и по ходу, открытому им в кости, выполз осколок, чёрный и загнутый, не длиннее фаланги мизинца, с неровным сколом на тупом конце. Сигурд узнал его с первого взгляда. Такие когти он видел вблизи, когда вместе с Эйнаром выслеживал тварь, искалечившую брата.

Василиса подставила приготовленный камень, и барон уронил осколок в полость. Проведя над камнем ладонью, княжна сомкнула края отверстия и поставила жеоду на комод.

Закрыв в кости ход, по которому вышел осколок, Пожарский выпрямился. Лицо у него стало землистым, на лбу блестела испарина. Он шагнул к двери, бросив на ходу артефактору:

— Зажигай, когда выйду. Я вниз.

Дождавшись, пока в галерее стихнут шаги, артефактор тронул руны на раме. Кристаллы Маяка налились мягким золотистым светом, и в спальне потеплело, хотя камин не горел. Свен положил ладонь на пластину.

— Край здесь и здесь, — Полина коснулась двумя пальцами кожи повыше разреза. — Всё, что внутри, мёртвое. Веди свет к краю и дальше не заходи.

— Каналы, Ваше Высочество, — подал голос алхимик. Он стоял у кровати с откупоренным флаконом, следя за предплечьем принца. — Переделывать свет в жизнь вам не надо, поэтому упрёмся мы только в прочность ваших магических каналов. Я три дня их укреплял, но такой нагрузки они ещё не знали.

Под кожей на руке Свена, от пластины к локтю, проступили светлые линии вен.

Помочь в лечении Сигурд здесь не мог. Ни звериные духи, ни фитомантия для такой работы не годились. Стул у изголовья, только что оставленный отцом, пустовал. На нём когда-то умерла мать. Сигурд сел на скрипнувшее под его весом сиденье и не сразу смог вдохнуть. Свободной рукой брат шарил по простыне, и кронпринц взял его за руку.

— Тебе идёт, — Свен покосился на брата. — Сидишь, как отец на совете. Осталось нахмуриться и спросить, во что Домену обошёлся мой завтрак.

— Встанешь на ноги, тогда и посчитаем, — хмыкнул Сигурд. — Отработаешь.

— Шантаж, — Свен поморщился. — Я запомню, братишка.

Почувствовав, как Свен стиснул его ладонь, Сигурд сжал руку брата в ответ.

Со стены пролив казался широкой серой улицей, отделявшей замковый остров от северного берега. Эрик стоял между двумя новыми орудиями, положив ладонь на холодный камень парапета. Через канал тянулись два каменных моста, на островках стояли посты Лесных Стражей, а вдоль него, ближе к северному берегу, цепью покачивались рунные буи. По их линии край защитного купола уходил под воду, и над ними воздух чуть заметно мерцал. Эрик различал это только потому, что знал, куда смотреть. За этой линией, у северного берега, из прибрежного леса сотнями выходили белёсые фигуры и останавливались у кромки воды. По эту сторону буёв никто из них не показывался: купол держал.

Внезапно средний буй погас.

Эрик подался вперёд. Синий огонёк на соседнем, мигнув, тоже угас, за ним следующий. Они гасли по очереди, от середины цепи к её концам, и ни одна волна над ними не плеснула. Кто-то гасил их из-под воды. Подёрнувшись рябью, край купола над проливом разошёлся, как ткань под ножом.

На ближнем мосту Лесные Стражи вскинули винтовки, но целиться было не во что: вода лежала гладкой. Потом стрелок, стоявший у самых перил, выронил оружие и схватился за грудь.

Вскинув бинокль, Эрик разглядел всё до мелочей. Стрелок смотрел в пустоту за плечом товарища, и лицо его перекосило от ужаса. Его повело в сторону, он замотал головой, и из носа и ушей у него хлынула кровь. Белки глаз у стрелка налились красным. Осев на колени, он кашлянул, и изо рта плеснуло тёмным. Рядом падали другие. Один бился на камнях моста в судороге, выгибаясь дугой. Другой замер и больше не шевелился, и Эрик решил, что у того разом остановилось сердце. Третий хрипел, выплёвывая кровь сгустками, и захлёбывался ею. На островке у бреши двое выбежали из караульной будки и рухнули, не пробежав и десяти шагов.

В них никто не стрелял, и из воды никто не показался. Люди умирали от того, чего Эрик не видел и не слышал. Эйнар, погибший три года назад на северной заставе, хотя бы знал, с кем дерётся. Стражам на мосту не досталось даже этого.

У Эрика заныли зубы, на грудь навалилась тяжесть. Первыми падали те, кто стоял ближе к воде, а здесь, на гребне стены, он пока держался на ногах. Значит, это шло снизу, из воды, оттуда же, откуда гасили буи.

Двенадцать тысяч Лесных Стражей держали Стокгольм. Эрик, тридцать с лишним лет водивший этих людей, знал по именам их командиров. Сейчас он стоял на стене с силой Магистра в руках, но не видел, кого заморозить.

— Их кто-то ведёт, — сказал он негромко, и стоявший рядом офицер вздрогнул.

Йотуны сорвались с места, едва погас последний буй.

Те, что ждали у кромки, рванулись вперёд первыми, следом из леса вылетели остальные, и вся эта масса мчалась так, что глаз едва успевал за ней. Ледяные Йотуны, северная порода Бездушных, были на две головы выше человека, с длинными, почти до колен, руками. Лёд нарастал на них слоями, как кольца на срезе дерева, и по толщине панциря можно было сосчитать, сколько зим тварь пролежала в торосах. Сквозь него просвечивала белая кожа, чёрные вены на ней проступали, как трещины на замёрзшей реке, а на месте глаз темнели пустые провалы. Кое у кого в ледяной корке ещё виднелись остатки прежней жизни: рукав рыбацкой куртки, сапог, ремень с пряжкой. Когда-то они были людьми, и лёд помнил это лучше них самих. От каждого Йотуна тянуло таким холодом, что прибрежная галька белела у них за спиной.

Тормозить у кромки они не стали. Там, где купол больше не держал, первые Йотуны с разбегу вылетели на воду, и та замерзала под их ступнями раньше, чем твари успевали в неё провалиться. От каждого шага кругами расходился лёд, и задние летели уже по нему. За три-четыре удара сердца от северного берега к подножию стены протянулась ледяная дорога шириной в добрую улицу, и по ней хлынули сотни. К мостам и островам с постами Лесных Стражей Йотуны не сворачивали: волна неслась мимо них к замку.

Стена встретила их огнём. Беда приходила в Домен с севера, и Эрик, не зная, когда ударят, знал откуда, поэтому новые бойницы прорубил и орудия поставил именно здесь. Теперь расчёты у пушек работали без суеты, как на учениях. Нейтралитет нейтралитетом, а пушки конунг заказывал с умом. Пулемёты били по льду длинными очередями, выкашивая передние ряды, и белая ледяная крошка летела вперемешку с чёрной сукровицей. Там, куда легли снаряды орудийного залпа, дорога вздыбилась и провалилась вместе с шедшими по ней тварями.

Эрик стоял через два зубца от меня. Конунг вскинул руку, и намощённая Йотунами дорога ожила у них под ногами: из неё частоколом полезли ледяные копья в человеческий рост, и твари напарывались на собственный лёд. Вдоль гребня стены Бьёрн Хольгерссон с десятком Лесных Стражей растил деревянные заграждения. Побеги, пробившиеся из щелей между камнями, сплетались, твердели и вставали над парапетом живыми щитами. В Детройте, в тридцатипятиградусный мороз, он поднимал нам на стенах утеплённые блиндажи.

Резерв я берёг. Сколько тварей пришло и где будет главный удар, я не знал, а север пока надёжно держали орудия и маги Домена. Вылей я силы на первую волну, и встречать следующие мне было бы нечем. Поэтому я выбирал цели и бил только туда, где это окупалось.

Стальные копья, рождавшиеся прямо из воздуха над колонной Йотунов, обрушивались вниз залпами по сотне за раз. Каждое, пробив тварь насквозь, уходило в лёд. Там, где колонна сбилась плотнее, я дотянулся до дна канала, до суши под водой, и оттуда сквозь лёд полезли каменные челюсти. Сомкнувшись на Йотунах, они утаскивали их в чёрную воду вместе с кусками дороги. Проломы затягивались почти сразу: подходившие следом твари мостили заново.