— Нет. Не накрасила бы. Тебе было бы противно. Так почему, чёрт возьми, ты должна хотеть меня тогда?

Вдруг мне показалось, что моё уже тяжёлое сердце стало камнем, который может раздавить грудь и утащить на пол. Я не знаю, из-за наркотиков или алкоголя, но Джеймс был ещё более расстроен, чем я.

Я увидела, как его пальцы едва касаются моего живота.

— Хочешь знать, что он сделал?

— Джеймс…

— Он начал меня трогать. И если бы я его не остановил, он сделал бы со мной ровно то же самое, что сделала ты, прямо здесь, на этом полу.

Мои глаза замёрзли, как два ледяных зеркала.

— Ты бы не позволил ему… — я дрожала.

— А кто тебе сказал?

— Я тебя ненавижу, — выдохнула я почти без воздуха, не в силах перестать дрожать. — Ты всегда всё портишь!

Я развернулась и направилась к двери, чтобы как можно скорее покинуть эту адскую комнату.

— Ты знаешь, что ты меня не ненавидишь.

— А вот и нет.

В коридоре я схватила Джексона за куртку.

— Пойдём.

Я хотела только спасти его, успокоить и, если бы была возможность, даже поцеловать. Какая глупая.

— Что за чертовщина? Я перезвоню тебе, — сказал блондин по телефону.

Я была так зла и расстроена, что даже не заметила, как Джеймс появился в коридоре. Я поняла это только тогда, когда он заговорил, и боль взорвалась у меня в животе.

— Тебе так трудно для тебя?

— Что? — прошипела я.

— Или ты просто не чувствуешь того, что чувствую я? — спросил он с прерывистым голосом.

— Прямо сейчас, Джеймс? Ты хочешь говорить об этом сейчас?

— Ты же знаешь, что тебе просто нужно попросить меня.

Несколько слёз украсили его глаза, сделав их блестящими.

— Что мне нужно попросить у тебя, Джеймс?

— Чтобы ты вернулась домой со мной прямо сейчас.

Я закрыла глаза, прежде чем спросить его:

— Ты бы это сделал?

Когда я их открыла, его виноватый взгляд пронзил мне сердце.

— Ты бы меня не захотела.

Он поспешно вытер слезу с щеки и ушёл.

Мой мозг, глаза, рассудок — всё стало неясным.

— Джун? Ты в порядке? — спросил Джексон, наклонившись на мою высоту.

Его лазурные глаза потерялись в моих, апатичные.

— Мне нужно делать уроки, отведи меня домой, — произнесла я, полностью отключившись от реальности.

— Что, черт возьми, ты говоришь…?

Но я направилась к лестнице, к выходной двери.

— Ты… уверена? — окликнул Джексон.

— Да, — ответила я твёрдо.

Мы вместе покинули виллу.

Потом пустота. Мой мозг больше ничего не воспринимал.

Джексон отвёз меня домой, и я попрощалась с ним парой односложных фраз. Он вернулся к Джеймсу.

А я осталась одна. Наконец-то.

— Мама? — сказала я, входя, но она не ответила.

Её нет.

Я поспешила в ванную в своей комнате, дверь которой уже была открыта. И тогда я сосредоточилась на одной вещи.

Ручка шкафа блестела.

Через несколько мгновений я оказалась сидящей на краю кровати и уставилась на керамику раковины. Над ней утюг уже дымился.

Не было времени думать о раскаянии — оно всё равно придёт потом.

Однако я поняла, что на этот раз раскаяние будет особенно жгучим, потому что на мне всё ещё было доказательство того, что мне удалось, что я смогла преодолеть свою слабость. Больше не было явных следов, как раньше. Возможно, я просто себя обманывала: эти моменты не были мимолётными, как я думала, они вернутся. Да, это была иллюзия. Я снова буду ошибаться, потому что я такая.

Я встала и осторожными шагами подошла к ванной. Сжав губу между зубами, возможно из-за импульса, с которым прижала раскалённую часть утюга к самой нежной части бедра.

— Джун, я пойду встречать тётю в аэропорту.

Моя мать только что ворвалась в мою комнату, а дверь ванной была широко открыта.

— Мама, нужно было стучать! — вскрикнула я.

Резким движением я убрала руку с бедра и подтянула джинсы, но утюг выскользнул из рук и упал в раковину.

Светлые глаза матери, однако, уставились в одну точку. Она замерла, пытаясь опереться рукой о дверной косяк, хотя казалось, что её колени вдруг стали слабыми.

— Мама, прости, — прошептала я.

Мои дрожащие руки принялись перебирать волосы, пытаясь их привести в порядок, словно этого было достаточно, чтобы скрыть раздирающий стыд, который я испытывала. Следовала бесконечная гробовая тишина, во время которой я лишь сжимала зубы от боли, всё ещё свежей на моей коже.

— Я говорила… — она продолжила, но глаза её всё ещё были зафиксированы. — Я иду в аэропорт, а ты… ты идёшь со мной.

В машине я молчала. Время я проводила, пытаясь убедить себя, что она ничего не заметила, но… я знала — это было не так.

— Джун.

О, нет.

— Слушай, я знаю, что тебе не понравился тот врач раньше, но я могу найти другого. Я займусь поиском кого-то…

— Нет.

— Ты сама выберешь, с кем говорить. Я дам тебе много вариантов, я уверена, ты найдёшь специалиста, который тебе подойдёт.

Никто не сможет мне подойти. Нет никакого «моего случая».

36

Джун

Мы прибыли в аэропорт после того, как проехали по шоссе около получаса.

Когда моя мать припарковалась, вместо того чтобы выходить из машины, мы обе остались приклеенные к сиденьям.

— Джун, я знаю, что прошло много времени с тех пор, как твой брат нас покинул.

— Много? У тебя своё представление о течении времени, мама.

— Джун, давай, не усложняй мне всё.

— Почему бы тебе самой не найти «специалиста»? — я сделала руками кавычки, подчеркивая, как для неё сложно называть этих людей их настоящими именами, словно в этом есть что-то постыдное. — Тебе это бы пригодилось, раз уж это ты притворяешься, что ничего не случилось. Для тебя будто в нашей жизни никогда не было ничего трагического.

Моя резкая реплика заставила её вздрогнуть.

— Я не делаю…

Её пальцы всё ещё держались за руль и дрожали.

— Будто ничего не произошло, — настаивала я.

— Я должна быть сильной, Джун. С того дня, как он умер, мне пришлось быть сильной и ради себя, и ради твоего отца. Ты понимаешь? — ответила она с импульсом.

В этом я не могла её винить. Мама была единственной, кто пытался удержать нашу семью на плаву, потому что он просто покинул корабль в момент, когда он уже тонул.

— Значит, поэтому он хотел покончить с собой?

— Джун, хочешь, чтобы я попросила его прийти на твой день рождения?

— Нет. Если он захочет меня увидеть, придёт по собственной воле.

— Ах, вот они и подъезжают, — воскликнула она, вытирая слезу с лица и глядя в окно.

Я вспомнила о Джеймсе. Казалось, будто он только что сорвал с меня ту апатию, которая годами помогала мне идти вперёд. Теперь я не знала, как контролировать боль и как справляться со всеми этими эмоциями в одиночку.

Моя тётя и кузина поздоровались с нами и, похоже, ничего не заметили, потому что я старалась оставаться невозмутимой, а мама скрывала свою грусть, выдавая её за волнение при встрече с сестрой и племянницей.

Вечером за ужином мы ели запечённую курицу, приготовленную тётей, и разговаривали о семье и разной сплетне. Моя кузина почти всё время молчала. Мэй никогда не была говорливой, но в последнее время её внешний вид напоминал персонажей фильмов Тима Бертона. У неё были длинные чёрные как вороново крыло волосы, а глаза, тёмные и глубокие, словно две тёмные лужи, были подчеркнуты длинной линией тёмного карандаша. Она была очень красива, но я никогда не могла понять, что у неё на уме.

Позже я пошла на кухню, чтобы загрузить посудомоечную машину, но мама последовала за мной, чтобы показать профиль психолога в Instagram.

— Мама, нет. Эта просто хочет похвастаться своим офисом. По декору видно, что она не относится серьёзно к своей работе, — прошептала я, чтобы нас не услышали гости.

— Она хорошая, может помочь тебе, — ответила мама.

— Может заставить других перестать вести себя как мудаки? — спросила я.