— Директор хочет тебя. Скажи ему, что ждёшь снаружи его кабинета.

— О, хорошо. — Учительница на дежурстве кивнула и дала знак выйти.

— Это была ложь, да? — спросила я Джеймса, когда он прижал меня к стене в коридоре.

— Я хотел тебя здесь, чтобы дать это.

Мы обменялись долгим поцелуем, и когда отстранились, я заметила, что та пугающая девушка стоит в дверях класса и наблюдает за нами.

— Чёрт возьми, чего ей надо? — сказал Джеймс, заметив её.

Через несколько секунд она подошла к нему в упор и внимательно разглядывала.

— Ты веришь в Бога? — спросила она, задрав подбородок.

— Ээ?

— Я — нет. Но, похоже, я только что изменила своё мнение.

— Ладно, тебе лучше идти, — сказала я Джеймсу.

Я положила руки ему на грудь и оттолкнула.

— Мне эта сумасшедшая не нравится, — прошептал он, уходя.

И мне тоже.

— Учительница сказала, что тебе нужно вернуться в класс, — пояснила девушка.

— Иду, — пробормотала я.

Я вернулась в класс сразу за ДжиДжи, раздражённая, и села за свою парту. На этот раз девушка устроилась рядом со мной.

— Знаешь, у меня есть странная убеждённость…

Я хотела сказать, что мне абсолютно всё равно на то, что она хочет сказать, но она смотрела на дверь в коридор, поэтому я наблюдала за ней с любопытством.

— Всё, чего я хочу, я получаю, Джун.

Я закрыла глаза и попыталась досчитать до пяти.

— Так… прямо сейчас ты желаешь пощёчин? Потому что почти достигла цели — скоро получишь.

Девушка усмехнулась, затем подняла глаза за моими плечами. Там кто-то был.

— Хорошо, хорошо…

Чёрт возьми.

То, что я только что услышала, был голос директора.

Я обернулась и поняла, что он не один. Я окаменела.

— Я думал, что ошибся, но…

Мои глаза уставились на маму, которая смотрела на меня разочарованно.

— Джун, я доверяла тебе во всём. В школе, с Джеймсом.

— Судя по всему, девочка останется ещё на два часа, начиная с сегодняшнего дня. То есть до шести, — объявил директор.

— Мама! — воскликнула я, тщетно сопротивляясь.

— Джун, мне жаль. Я доверяла тебе.

Последняя часть года уже превращается в кошмар.

Мама и директор отошли в угол класса, чтобы поговорить, а я хотела лишь провалиться сквозь землю.

Через некоторое время я вышла из класса под предлогом похода в туалет, но на самом деле мне нужно было вдохнуть свежего воздуха и успокоиться, и вскоре заметила, что Джеймс всё ещё ждёт меня в коридоре.

— Что, чёрт возьми, ты здесь ещё делаешь?

— Ты скоро выйдешь, нет?

— Нет.

— Что случилось?

— Меня держат здесь до шести.

— Шутишь? Каждый день?

Джеймс округлил глаза, потому что я кивала.

— Но так мы больше не сможем видеться.

Наш разговор прервали шаги.

— Хантер, тебе нужно идти, — прогремел директор, заставая нас вместе.

— Я остаюсь.

— Не заставляй меня повторять.

— Что мне делать? Поджечь эти чёртовы шкафчики?

— Джеймс, успокойся, — попыталась я вмешаться.

— Сделаешь — получишь отстранение. Так ты больше не сможешь войти в школу.

Слова директора упали тяжестью камней.

— Давай, Джеймс, рискуем больше не увидеться всерьёз. Не делай глупостей, пожалуйста, — прошептала я ему на ухо. — Я позвоню тебе позже.

В этот момент Джеймс ушёл, злой.

Директор быстро узнал о проникновении в школу в новогоднюю ночь и знал, что Джеймс тоже имел к этому отношение. Тем не менее, он решил, что наказать только меня и держать нас отдельно будет гораздо эффективнее. Моя мама была недовольна, но Джеймс — ещё больше.

Я начала проводить все послеобеденные часы, запертая в школе, а вечером возвращалась домой и училась, поэтому у меня почти не оставалось времени для моего парня. Когда Джаспер спал, Джеймс тайком приходил ко мне, пробираясь через окно и прячась в моей постели.

После смерти матери он перестал принимать любые наркотики и таблетки. Худ умер, Остин был в тюрьме. Он должен был быть спокоен, но мысль о том, что нужно заботиться о Джаспере, держала его в напряжении.

По ночам он часто просыпался, весь вспотевший, дрожа, иногда испытывая боль. Иногда ему было достаточно моего объятия, чтобы успокоиться, а в других случаях он разражался отчаянным плачем, позволяя себе выпустить эмоции.

В других ситуациях я сама засовывала лицо в подушку, чтобы не кричать, пока он держал меня за бёдра, изнуряя глубокими толчками.

В тот вечер, как и каждый раз, когда я возвращалась домой, я была занята учёбой. В школе мне было трудно сосредоточиться из-за той девушки, которая постоянно на меня смотрела; ситуация в целом испытывала на прочность каждый мой шаг. Я смотрела на дверь в ванную и сдерживалась. Нужно было смириться: за одну глупость теперь приходилось расплачиваться.

— Я не могу найти свой компьютер. Надеюсь, что оставила его в школе. А что если я потеряла его навсегда? — сказала я Джеймсу, волнуясь, когда ответила на его вечерний звонок.

— Ты его не потеряла. Завтра я помогу тебе поискать. Он должен быть в твоём шкафчике, да? Сегодня вечером придёшь?

— Мама не разрешает. Ни сегодня, ни на всех последующих вечеринках.

— Чёрт, тогда приду я.

— Нет.

— Даже после того, как закончишь учёбу?

— Будет уже поздно, и ты не можешь оставить Джаса одного.

— Я приду только на пару часов.

— Моя мама не разрешает.

— И что с того? Для чего тогда окно?

Я невольно улыбнулась.

— Оставь, Джеймс. Она выпускает меня только к психотерапевту. На этот раз я сильно облажалась.

— Джун… всё решится.

Его голос был тёплым и уверенным, но я не была так уверена.

— Надеюсь.

Я завершила звонок, и после двух часов интенсивного учёбы забралась в кровать под одеяло. И так, с ощущением удушья в груди, я уснула.

— Ты точно не оставил их дома?

В следующую секунду мы с братом разразились смехом. Похоже, папа снова забыл дома ключи от бабушкиного погреба.

— Он в часе езды отсюда. Не заставляй меня возвращаться, Эйприл. Ты видела, сколько снега на дороге?

Мы были в доме бабушки и дедушки в горах, а всё необходимое для катания на лыжах хранилось там, за запертой дверью.

— Неужели у них нет здесь запасной копии, спрятанной где-нибудь?

— Нет, бабушка всегда носит всё с собой.

— А что ей ключи от погреба, если она в круизе на групповых танцах? — саркастично сказал папа.

Между тем, как обычно, мама взяла инициативу в свои руки.

— Эйприл! — крикнул папа, и тут мы услышали глухой стук.

Мы с Огюстом побежали вниз. Мама только что пробила деревянную дверцу ударом ноги.

— Можно было открыть замок скрепкой или… — прокомментировал наш отец.

— Легко тебе говорить! Ты только и умеешь жаловаться! Смотри, зато наш уикенд на снегу спасён.

— А что скажет Марта?

— Папа, ты до сих пор боишься бабушки после всех этих лет? — улыбаясь, спросил Огюст.

Моя мама засмеялась, но когда её взгляд упал на Огюста, выражение её лица изменилось.

— Дорогой… — сказала она обеспокоенно.

Сразу же она побежала за платком для Огюста, и только тогда я заметила, что у него из носа течёт кровь. Я всё ещё смеялась над сценой с нашими родителями, но, глядя на него, странное чувство тошноты охватило меня.

— Всё в порядке?

— Ничего страшного, — улыбнулся Огюст. — Пойдём? Бросаю тебе вызов, снежинка.

Я плохо каталась на лыжах, но обожала снег. Огюст же был талантлив во всём, что делал. Казалось, у него в ДНК был заложен дар на всё, в отличие от меня, и мы совсем не походили друг на друга. Он выигрывал в «Монополию», в боулинг, даже в караоке всегда знал все слова. Конкуренции с ним не существовало.

Был поздний день, когда мы добрались до лыжной трассы, где к нам присоединились Мэй и её болтливая подруга. Жаль, что слова у неё как будто улетучивались, едва она видела моего брата.

— Эй! — воскликнула я и ткнула её двумя пальцами прямо перед носом.