Город горел.

Дым стоял между зданиями настолько густой стеной, что часть внутренних камер ослепла, а на улице приходилось ориентироваться по связным и уцелевшим меткам. От одной из внешних башен остался лишь чадящий обгорелый огрызок, другая замолчала утром, когда закончился боезапас её калибра, третья продолжала стрелять, хотя половину её расчёта уже пришлось заменить людьми из технических групп.

Големы, которые несколько дней назад стройно сходили с аппарели, теперь лежали на улицах отдельными кусками.

Одна тяжёлая машина потеряла обе ноги, но экипаж сумел развернуть корпус так, чтобы продолжать стрелять с места. Инженерный голем с вырванным манипулятором таскал ящики между позициями. Ещё один горел возле пролома, и к нему никто не подходил, потому что внутри периодически детонировал боезапас.

За прошедшую неделю непрекращающегося штурма Гайка почти ни разу не спал.

Он переходил между командным пунктом и ремонтными зонами, перераспределял машины, отправлял людей латать повреждённые линии и несколько раз лично лез в корпуса, когда специалистов не хватало. Пальцы были обожжены, один из рукавов красного балахона давно отрезали после того, как ткань пропиталась маслом и загорелась, а во рту постоянно стоял вкус дыма и крови.

Ульриху тоже дорого дались прошедшие несколько суток.

Его ходячая крепость перестала быть ходячей.

Огнём стационарных орудий на скале и в ходе нескольких удачных атак удалось перебить часть механических опор. Огромный корпус завалился на бок, перекосился и теперь лежал в пустоши, будто раненое металлическое животное.

Первые минуты после её падения в городе даже начали радоваться.

А потом башни на верхних секциях снова открыли огонь.

Крепость больше не могла нормально двигаться, зато это совершенно не мешало ей оставаться чудовищной артиллерийской платформой. Стволы продолжали бить, надстройки выбрасывали дым, повреждённые секции отстреливались, а наступающие силы использовали корпус как гигантскую защищённую базу.

Гайка стоял в командном пункте и смотрел на изображение накренившейся громады, чувствуя злость такой силы, что даже усталость отступала.

Они отстрелили этой суке ноги.

А она всё равно продолжала их убивать.

Единственной хорошей новостью за последние дни оказалось обещанное подкрепление. Одна из наёмных групп, работавших с Вулканом, согласилась изменить маршрут и доставить дополнительную партию големов. Не тяжёлую армию и не супероружие, которое выиграет бой вместо них, но достаточно машин, чтобы закрыть самые провалившиеся участки.

Если они успеют.

Гайка цеплялся за это «если» с упрямством человека, который уже слишком многое вложил, чтобы признать поражение.

— Вторую ремонтную — в северный сектор, — распоряжался он, стоя над картой. — Оттуда снять две грузовые машины, они сейчас всё равно бесполезны. Боезапас — к воротам через внутреннюю улицу, внешнюю галерею больше не использовать. Связь с третьей позицией восстановить хоть проводом по земле, мне плевать, как.

— Яна просит ещё один боевой мех, — сообщил связист.

Гайка поднял голову.

— У неё свой ещё на ходу?

— Повреждён, но работает.

— Тогда ничего не получит. Резервов больше нет.

Он произнёс это жёстко и почти сразу пожалел, что вообще спросил. Если бы речь шла о любом другом пилоте, сомнений бы не возникло. Яна знала состояние собственной машины, понимала обстановку и не просила технику просто так.

Но направлять последний резерв к воротам он всё равно не мог.

Через несколько минут оттуда пришёл новый доклад о тяжёлом бое.

Гайка вышел из командного пункта на площадку и поднялся выше, дождался, пока дым не перестал закрывать обзор. Затем сосредоточился, позволяя давно развитому навыку зрения вытянуть далёкий участок ближе.

Мир перед глазами изменился.

Размытые здания обрели детали. Пыль и дым всё ещё мешали, но расстояние перестало быть непреодолимым.

Ворота едва держались.

Одна створка перекосилась, перед ней лежали разбитые машины, обломки укреплений и тела. Чьи именно, Гайка уже почти не различал. В его памяти потом навсегда останется странная вещь: дочь он видел ясно, а людей, которые шли на неё, почти не помнил.

Какие-то фигуры.

Оружие.

Тёмные силуэты среди дыма.

Даже форма расплывалась, будто память сама решила выбросить всё лишнее.

А Яна оставалась чёткой.

Её мех стоял чуть в стороне от разрушенного участка стены. Машина потеряла часть брони на левом боку, одна рука двигалась с заметной задержкой, но основное оружие ещё работало. Кабина уцелела. Через повреждённый обзорный блок Гайка различал лицо дочери.

Она была вся мокрая от пота.

Волосы прилипли ко лбу, на щеке тянулась тёмная полоса — то ли кровь, то ли грязь, было не разобрать. Она тяжело дышала, но выглядела живой и настолько разгорячённой боем, что улыбка буквально сияла.

— Пап, — внезапно раздалось в наушнике.

Гайка вздрогнул.

— Ты чего там делаешь?

— А сам как думаешь? — Яна повернула голову в сторону наблюдательной точки, словно действительно могла увидеть его с такого расстояния. — Опять меня пасёшь.

Гайка собирался ответить, что сейчас вообще-то командует обороной города, а не занимается семейными дрязгами, но дочь подняла руку в кабине и помахала в сторону камеры.

Абсолютно по-дурацки.

Как будто они встретились во дворе дома, а не посреди осады.

— Пап, хватит переживать, — продолжила она, поправляя что-то на панели. — Я справлюсь. Ворота устоят.

Гайка было открыл рот, чтобы привычно сказать ей не геройствовать.

И не сказал.

Фраза звучала слишком нелепо.

Здесь сейчас геройствовали все. Те, кто тащил боеприпасы под обстрелом, кто сидел у разбитых машин, кто тушил пожары, кто с автоматом держал пролом, прекрасно понимая, что за спиной уже почти нет следующей линии обороны.

— Просто держись, — произнёс он вместо этого.

Яна усмехнулась.

— Вот видишь. Нормальный приказ.

Глубокий хлопок пришёл со стороны пустоши.

Не обычный артиллерийский выстрел.

За последние дни Гайка успел привыкнуть к грохоту настолько, что почти перестал различать залп отдельного орудия, но этот звук сразу выбился из общего шума. Он был ниже, тяжелее и ощущался не только ушами, а так, будто воздух сам на мгновение толкнул грудь.

Гайка машинально перевёл усиленное зрение на ходячую крепость.

На завалившемся корпусе что-то изменилось.

Бронированные панели, которые всё это время можно было принять за обычную обшивку, разошлись. Тяжёлые створки ушли в стороны, открывая глубокий канал внутри крепости.

Там находилось орудие.

Он не успел рассмотреть механизм.

Увидел только огромный ствол, вспышку в глубине раскрывшейся конструкции и мгновенный выброс дыма и света.

Снаряд уже летел.

Усиленное восприятие сделало происходящее почти издевательски медленным. Гайка видел тёмную точку, быстро растущую в поле зрения, различал след за ней и успел рассчитать только то, что до попадания оставались доли секунды.

Ворота.

Яна.

— УХОДИ! — заорал он через связь так, что сорвал голос. — ЯНА, УХОДИ ОТТУДА!

Она только начала поворачивать голову.

Возможно, она услышала его или системы машины подали сигнал об опасности.

Гайка никогда этого не узнает.

Снаряд ударил в район ворот.

Взрыв не был похож на всё, чем их обстреливали до этого. Участок внешнего укрепления просто исчез внутри вспышки. Ударная волна разорвала остатки стены, тяжёлую створку ворот вывернуло и швырнуло внутрь города, ближайшие здания начали складываться одно за другим, а машины у прохода вспыхнули практически одновременно.