Спиной вперед шмыгнул в кладовку и постарался прикрыть дверь. Но куда уж: перекошенное от выстрелов полотно отказывалось нормально вставать в коробку. Осталась узкая щель, через которую я и смотрел наружу.

Гоблины показались буквально через несколько секунд.

Я не сразу понял, что именно в них не так.

Потом дошло.

Маски.

У каждого на лице была какая-то раскрашенная хрень, закрывавшая лоб, нос и щёки. У одного маска вытянутая, почти лисья, у второго округлая с нарисованной широкой улыбкой, а у третьего вся поверхность покрыта яркими пятнами и тонкими полосками, напоминавшими узор с дешёвого карнавального костюма. В полумраке нельзя было разобрать материал, но выглядели они слишком гладкими, слишком аккуратно сделанными и, самое странное, совершенно не гоблинскими.

Они словно предназначались для человеческого утренника или еще какой самодеятельности, а их кто-то раздал маленьким серым убийцам.

И вот первый из них остановился возле одного из тел.

Присел и что-то коротко сказал остальным.

Гоблины, будто получили на то добро, тут же принялись шмонать мёртвецов.

Скорбью или оплакиванием сородичей тут и не пахло.

С одного сняли ремень, у другого забрали нож, третий масочник вырвал из пальцев трупа какой-то мешочек и получил по руке от товарища, явно тоже претендовавшего на добычу.

Мужик, про которого я уже успел забыть, захрипел и задышал громче. Следом его тело дёрнулось, и он начал кашлять.

У меня внутри все похолодело.

Не думая, я развернулся и прижал ладонь к его рту. Получилось настолько сильно, что затылок мужчины стукнулся о стену.

— Тихо, тихо, тихо… — одними губами прошептал я, второй рукой удерживая его за плечо.

Он застонал мне в ладонь и закрутил глазами, но я на него уже не смотрел. Всё мое внимание было приковано к самой большой дырке в двери, а разум прокручивал все возможные молитвы, что бы твари снаружи нас не услышали.

Но увы. Звуки перебранки стихли. А я буквально увидел сквозь щель, что один из масочников подошел прямо вплотную и замер.

«Не сюда. Только не сюда», — повторил я про себя, чувствуя, как ладонь на чужом лице становится мокрой то ли от слюны, то ли от крови, и от одной этой мысли к горлу подкатила дурнота.

Гоблин подошёл.

Медленно.

Остановился прямо перед простреленной дверью.

Я видел его через отверстие почти целиком.

Маска оказалась светлой, с нарисованными чёрной краской ресницами и тонкой красной линией вместо рта. На щеке шло синее пятно, похожее на цветок или звезду. Края местами растрепались, словно вещь была сделана из какого-то волокнистого материала и потом покрыта краской.

Тварь склонила голову.

Потянула носом воздух.

Ещё раз.

Позади один из её товарищей что-то рявкнул. Гоблин не ответил. Его взгляд был прикован к двери.

На мгновение мне даже показалось, что мы встретились глазами.

Я буквально перестал дышать, отчётливо понимая, что он видит нас. Он просто не мог не видеть.

Перед ним буквально находилась дверь, из которой кто-то несколько минут назад расстрелял троих его сородичей.

Гоблин протянул руку.

Коснулся края одной из пробоин.

Замер.

Встряхнул головой.

И… отвернулся.

Буквально потерял интерес, и всё.

«Какого ху…?» — вспыхнула мысль сама собой, но я тут же задавил её, ведь боялся спугнуть то проведение, заставившее серого коротышку потерять интерес к изрешеченной двери.

Масочник вернулся к остальным.

Через минуту вся группа двинулась дальше.

Ещё некоторое время из коридора доносились их голоса, потом звуки стали тише и окончательно растворились среди пустых торговых галерей.

Я продолжал ждать.

Десять секунд.

Двадцать.

Тридцать.

Только после этого позволил себе нормально вдохнуть воздуха.

И тут я заметил, что моя рука всё ещё лежит на лице мужчины.

— Всё, — прошептал я и наконец повернулся к нему. — Ушли. Давай, братуха, сейчас посмотрим, что у тебя…

Убрал ладонь и…

Его голова безвольно съехала в сторону.

Я замер.

— Эй.

Коснулся шеи в поисках пульса.

Но ничего.

Ещё пару секунд я просто сидел рядом, держа два пальца на его коже, хотя уже прекрасно понимал, что искать там нечего.

Отведя дрожащую руку, я посмотрел на дверь.

Разум, стараясь отстраниться от мыслей о трупе, что был в нескольких сантиметрах от меня, стал усиленно думать. И теперь всё происходившее снаружи выглядело ещё страннее. Масочник подошёл практически вплотную к превращённой в решето двери, прекрасно осознавая, что его сородичей не сквозняком продуло, и всё равно дальше он не пошёл.

Я через силу взглянул на мёртвого. На нём было хорошее снаряжение, оружие, рюкзак и какая-то самодельная кобура на поясе.

«Навык», — всплыло в голове уже спокойнее, и на этот раз я не стал спорить с очевидным. — «Мужик до последнего держал какую-то свою хитрожопую способность, скрываясь от гоблинов».

Найдя решение этой загадки, я занялся тем, что умел значительно лучше оказание первой помощи.

Мародёрством.

— Извини, брат, — тихо сказал я погибшему, расстёгивая крепление на его поясе. — Но тебе оно уже точно не пригодится, а мне, судя по всему, ещё очень даже.

На теле нашлось довольно много полезного: качественный нож с толстым клинком, крепкая тонкая верёвка, мультитул и небольшой подсумок с мелочами, среди которых я половины не узнавал.

Никакого ощущения великого ограбления не было. Скорее неприятная, но уже ставшая слишком привычной процедура: человек умер, вещи остались, а мир вокруг не настолько богат, чтобы позволить хоронить с усопшим всё его добро.

Самодельный чехол на поясе я оставил на последок.

Внутри лежала самая обычная на вид отвёртка.

Я взял её в руку, сосредоточился и почти сразу почувствовал знакомый отклик.

~Отвёртка.~

И всё.

Я даже перевернул её в ладони, ожидая продолжения.

Ничего. Ни бонусов, ни подробного описания, ни даже завалящего эффекта.

— И что же ты раньше умела? — спросил я у инструмента и покосился на погибшего.

Ответ напрашивался сам собой.

Предмет был его.

Личный.

Пока владелец жил, у отвёртки наверняка существовали какие-то свойства, связанные с его классом или путем развития. Теперь связь оборвалась, и мне достался просто системный инструмент.

«Совсем, блядь, зажрался», — с неожиданным весельем упрекнул я сам себя и тут же убрал находку в отдельный карман. Ещё пару недель назад за сам факт появления системной надписи над отвёрткой я бы готов был её расцеловать. А уж после потери сантехнического ключа, что теперь лежал где-то в загашнике анклава Аристарха, так и подавно.

Следом настала очередь ружья.

Одноствольная переломка оказалась даже тяжелее, чем выглядела. Ствол длинный, стенки толстые, всё оружие будто проектировали с расчётом на патрон, после которого нормальному стрелку полагается либо убить цель, либо вывихнуть плечо.

Боеприпасов при погибшем не осталось.

Зато на полу нашлись четыре латунные гильзы.

Я поднял одну и некоторое время рассматривал.

— Ох и нихуя себе.

Судя по размеру, с моим дробовиком они не дружили ну прям вообще.

«Ладно, не знаю, чем ты стреляешь, но если когда-нибудь найду такие патроны, будет обидно вспоминать, что бросил тебя», — решил я, уже примеряя, как лучше закрепить эту дуру.

Оружие пришлось притянуть ремнями сбоку к собственному рюкзаку. Торчало неудобно, зато руки оставались свободными, а помповик по-прежнему висел там, где его можно было быстро схватить.

Гильзы отправились в карман как образцы.

Оставался рюкзак погибшего.

Вот он оказался тяжёлым.

Я потянул за лямку и удивлённо приподнял брови глядя на покойного.

— Ты там кирпичи собирал, что ли?

Расстегнул…

Сверху лежали несколько небольших тканевых мешочков, каждый из которых был довольно увесистым. Развязал первый, и там обнаружились золотые кольца, цепочки, серьги, подвески, всё вперемешку. Во втором то же самое. Ещё несколько пакетов были аккуратно перевязаны и по ощущениям тянули граммов на четыреста-пятьсот каждый.