Поэтому я шел по коридору школы, насвистывая крайне неприличный мотив, еще и подпевая так, что все встречные шарахались…

— И пусть этот мир проверяет на точность,

Я выстою снова, я знаю свою прочность,

И если вдруг станет темно на пути,

Я сам себе свет — мне дальше идти.

Мне по х*й, у меня все получится,

Я двигаюсь ровно, не стану путаться,

Мне по х*й я знаю, все получится,

А если нет — тогда тоже по х*й.

Режим злобного ящера включен — зубы остры, лапы быстры, хер — напряжен… В общем, вооружен.

— Па-а-а-агнали наши демонов! — крикнул я, с ноги распахивая дверь в кабинет директора школы…

Глава 4

… крикнул я, с ноги распахивая дверь в кабинет директора школы. Бы. Распахнул бы, если бы она открывалась внутрь. Но увы — наружу. А я в мягком кроссовке, и пальцы у меня вообще не укрепленные! Больно так стало, аж слезы из глаз чуть не брызнули. И это у меня, самого стойкого ящера в мире! Пойду в свою комнату и поплачу.

О, вы еще не знаете, как я умею плакать! Видели когда-нибудь крокодильи слезы? Так у нас в стопитсот раз круче.

Но я не пошел и не заплакал, потому как разозлился. И вообще, надо закреплять обучение злу. Так что рванул дверь на себя и сделал вид, что так и задумывалось.

— Привет, телки! Бухаете и без меня? — вежливо поприветствовал я сидящих тут… Во-первых, директрису, чья морда начала наливаться краснотой; во-вторых, какую-то даму неопределенного возраста, смотрящую на меня с шоком; в-третьих, непонятную девку лет двадцати, чей взгляд был полон презрения и вызова.

— Не бухаете? Это вы зря. Че надо, плесень? — это уже лично директрисе.

— Мам, она хочет, чтобы мы купили ЭТО? — телка вся аж возмутилась. — Да он на бабу похож!!! Посмотри на эти торчащие мышцы (я в обтягивающей маечке был, если что), на эту прическу (могу и практикую — поэтому укоротил)! Да во что это пугало одето!!! Давай возьмем другого! Я согласна подождать еще пару лет.

— Слышь, соска, гонор-то поубавь, –цыкнул я. — А то я под запись попрошу повторить все насчет покупки, а потом перешлю ее в Царскую Службу Охранки. Уверен, там ты найдешь много интересного и увлекательного. Я слышал, палачи у них такие затейники. Пойдете на зону чифир глотать, кайлом махать, у параши спать. Отвечаю за базар — папа херни не ляпнет. Сдам всех, даже кого не знаю. Придумаю и сдам. Вас первых, а эта старая паровозом пойдет. Лет на десять точно присядете, если не больше.

— Вы нас неправильно поняли, –напряглась старшая. — Не слушаете дочь, она еще слишком молода…

— Да плевать. Зачем звали-то?

— Василий, можно тебя на пару слов? — встала директриса с таким лицом, будто сожрала сто лимонов и понимает, что надо сожрать еще столько же. — А вы подождите, сейчас я все улажу!

Цапнув меня за руку, она потащила на выход. А я и потащился — чего мне с этими сидеть-то? Не понравились и пахнет от них как-то… Да не знаю, как. Пренебрежением и злостью. Я это хорошо чувствую и начинаю беситься, и появляется желание их отодрать и сожрать.

— Ты что себе позволяешь⁈ –затолкнув меня в какой-то пустой класс, она заперла дверь и нависла надо мной, прижав к парте.

— А чо такова⁈ — врубил я обиженку. — Купить-продать. У нас рабство, что ль? Че за херня, я тебя спрашиваю⁈

— Слушай сюда, мой милый и, надеюсь, благоразумный мальчик! Сейчас мы вернемся, и ты извинишься перед моими гостями. И скажешь, что репетировал роль в спектакле — название сам придумай, раз уж ты такой талант. А после поедешь с ними к долгой и счастливой жизни.

— А если нет? Ну, чисто теоретически, я беру и посылаю всех вас в жопу. На хер не буду — не хочу, чтобы ты получила удовольствие.

Она выпрямилась, сложила руки на груди и изучающе посмотрела на меня, будто впервые увидела. Затем процедила:

— Ну, если чисто теоретически, тогда я запру тебя в темный карцер и посажу на хлеб и воду. А там водятся крысы. И еще тараканы. И жуки всякие. Сороконожки по стенам бегают. Там сыро и грязно…

— Прекрасное место для отдыха, в котором… ты будешь сидеть сама. Я свои права знаю — нет у тебя ничего на Василия Васькина! Не получится меня запереть — глас народа не задушить. Три дня, всего три сраных дня, и я отсюда выйду и пойду в центральное здание Надзора. А там вот все-все расскажу. Как тебе перспектива?

— Да пойми ты, болван, я же для тебя стараюсь!

— Ой, вот только не надо смешивать мое и свое. Ты ради своего банковского счета стараешься. И парней, которых фактически продаешь, так запугиваешь, что они и слово сказать боятся. Ка-ароче, засунь свои хотелки себе в зад и забудь. Ничего со мной у тебя не получится.

Она устало выдохнула.

— Ладно. Чего ты хочешь?

— Отсоси.

— Всего-то? — охренела она и с готовностью полезла к моим штанам с вполне понятными намерениями.

— Нет! В смысле, да! В смысле, не для тебя мой стебелек рос! В общем, своей жизнью я буду управлять сам. Забудь обо мне, и тогда я забуду о тебе, когда отсюда выйду.

— Думаешь, после этого станешь самостоятельным? Думаешь, будет свобода? Тебе все равно назначат смотрящих за тобой — и жить они с тобой будут в одном доме…

— Стоп. Я знаю. Но они или она не будут мной командовать — следить за порядком да, охранять да, ублажать в постели, если я этого захочу — тоже да. Но лезть в мою жизнь не будут. Причем я свои права знаю — при желании их можно заменить. Изобразить стресс, поплакать и пожаловаться я на них запросто смогу. Думаешь, мне не пойдут навстречу?

Тебе нечего мне предложить. Максимум, что мы можем — это расстаться по-хорошему. Потому как по-плохому ты точно не захочешь.

— Ты изменился, Василий. Что случилось с тобой?

— Падение вниз головой на землю отлично вправляют мозги. Как-нибудь попробуй, результат тебя удивит. В общем, дальше сама, а я пошел — у меня там еще повариха не трахана, будущий дом не выбран, да и вообще… Столько дел перед отъездом! Пока-пока! Можешь не провожать…

Я вышел за дверь, и моя морда сама растянулась в улыбке. Оказывается, бесить людей — это весело! И я прям чую, как сделал гадость, прокачав зло. Мама будет довольна.

Так — я стою у ресторана, замуж поздно, сдохнуть рано. Куда податься-то? Учеба все, за периметр не пускают, из развлечений, от которых меня не стошнит — только рыбалка. Но это скучно, потому как пойманную рыбу надо отпускать. А я не отпускаю свою добычу — ящеры еще те собственники, чтоб вы знали.

Покопался в памяти, выискивая, что могу еще учудить и… Пошел кошмарить народ. Мне ж злу надо учиться, а оно не дремлет. Пока есть возможность безнаказанно играть в тирана, буду играть. Но просто так — это скучно, значит, куда пойдем? Конечно же, в столовую! Там у меня мясо и поварихи. А я уже есть хочу — у меня растущий организм, и мне надо много и часто.

— Ты куда? — как из-под земли появился Саид.

Рядом с ним стоял восьмилетка Колька и корчил рожи. Мне. Мы с ним идеологические враги, если кто не знал. Он предпочитает краситься косметикой из Франции, тогда как я поддерживаю отечественного производителя. Ну, в смысле, поддерживал. И не я. Да мой померший друг вообще мало ей пользовался. Вон, больше половины того, что я выкинул, вообще ни разу не использованное.

Хмуро на него посмотрев, я отпустил ему такой подсрачник, что тот с воем улетел в кусты. Охрана на вышках дернулась, но осталась стоять на месте. Мальчики дерутся — девочки не лезь. Им простят, а крайними они останутся.

— Трахаться, — честно ответил я. — Ну и пожрать чего. Совмещу, если получится.

— Фу, — скривился Саид. — На тебя мясо плохо влияет.

— Зато трава на тебя очень хорошо, развязывая язык. Еще раз на меня настучишь, я тебе его лично оторву и скормлю собакам.

— Я обязан докладывать о всех странностях, что увижу. Ты, кстати, тоже.

— Нахер, похер и нехер. Быть стукачом — это низко. Стучать на друзей — зло… Черт… Зло! Пойду и скажу, что ты подглядывал за нашей лекаркой, когда она мылась в душе.