— Я знаю, — кивнул я. — Идите. Возвращайтесь в табор. И не печальтесь — стану сильней и я призову вас. Наша встреча не последняя, и вы еще будет прятаться от меня.

Зара хмыкнула, поправила очки на переносице — простые, без диоптрий, просто для образа. Она вообще была королевой маскарада. Могла выглядеть как судья, как гулящая девка, как старуха, но сейчас она выглядела как женщина, которой больно отпускать меня в это осиное гнездо.

— Мы уходим, — сказала она грустно. — Через пять минут мы будем уже за городом. Через час наш табор покинет этот мир. Я… рада, что мы встретили вас. Теперь наша жизнь обрела новый смысл. Призовите нас в час нужды или если вам просто станет одиноко, и мы придем.

— Знаю, красавицы. Все знаю. Не надо печалится — вся жизнь впереди, и я знаю, что у вас она будет долгой. Берегите себя. И нет, я не скажу прощайте. Я скажу до свиданья.

Они помедлили. Все трое — как три черные птицы, собравшиеся в стаю. Мира сжала кольцо на пальце, оно полыхнуло короткой вспышкой, и я понял — она сняла свою маску. На секунду я увидел под строгим пиджаком вышивку, древнюю, как этот мир, и ветер донес запах костра. Потом она моргнула, и все стало как прежде.

— До свидания, — сказала Зара, и в этом слове не было театральности. Только горечь.

Они развернулись и пошли в сторону северного выхода с базара, через ряды с горшками и пряностями. Я смотрел им вслед. Коротенькие платья, обтягивающие роскошные тела, высокие каблуки, которые не щелкали, а стелились по камням. Они уходили, и с каждой секундой их строгие фигуры расплывались, становились серыми, невзрачными, как вода в мутной реке. Они исчезли. Растворились. И я остался один.

Стало пусто. Базар шумел, но шум этот был для меня тишиной. Я привык к их присутствию — Зара подталкивала меня локтем, когда я засматривался на запретное, Мира молча указывала путь, а Вера смеялась так, что у меня внутри все переворачивалось. Теперь остался только я. И гламурный шарф. Чертов шарф, который я резко стянул с шеи и сунул в карман, чувствуя себя голым, но свободным.

— Так лучше, — пробормотал я и двинулся вглубь базара. — Меньше похож на попугая или гея.

Здесь пахло потом, магией и страхом. Лавочники — женщины, старые и молодые — сидели за прилавками с лицами, будто вырезанными из дерева. Они видели все, но ничего не видели.

Я проходил мимо ковров, мимо амулетов, мимо клеток с птицами, которые говорили на разных языках. Одна птица, зеленая, с красным хохолком, каркнула мне вслед: «Иди, иди, смерть идет!» Я плюнул через левое плечо, попал ей в глаз и ускорил шаг.

Мне нужно было найти лавку с серебряными ложками на вывеске. Деля сказала: «Там, где на дверях петух, а ложки развешаны как яблоки». Это был пароль. Но на этом базаре оказалось три десятка лавок с ложками. Я считал про себя, поглядывая на вывески. Сердце колотилось, но я заставлял его успокоиться. Надо было сканировать пространство.

Она не раз спасала мою шкуру от неприятностей. Она всегда была моей верной спутницей, подсказывающей в трудную минуту, что надо сделать и когда настает время делать ноги. Чуйка всегда была моим лучшим оружием. Я смотрел не глазами, а затылком. Слышал не ушами, а кожей. И сейчас я шел, напевая про себя какую-то блатную песенку, а сам косил взглядом по сторонам.

Вон та торговка с пирогами — она слишком пристально смотрит мне в спину. Прохожу мимо — ее взгляд падает на прилавок. В порядке.

Вон двое в длинных балахонах — они стоят слишком неподвижно, будто не люди, а статуи. Но их ауры чистые, серые, никакого запаха злости.

Я ныряю в проход между лавками, где торгуют старыми книгами. Книги шепчут, перелистывая свои страницы без ветра. Я скольжу пальцами по корешкам, делая вид, что выбираю фолиант. А сам смотрю на отражение в потертой медной пластине, висящей на столбе. Сзади никого. Только стая голубей, странных, с ярко-синими перьями, взлетает вверх, и их крылья оставляют в воздухе светящийся след. Я мужчина, идущий один, без сопровождения. Ну, тут на это всем плевать — большой базар живет по своим правилам.

Я сворачиваю еще раз. Налево. Потом направо, мимо кузницы, где молот бьет не по наковальне, а прямо по воздуху, создавая искры, которые превращаются в монеты. Здесь, в этом лабиринте, я чувствовал себя рыбой в мутной воде. Нужная лавка должна быть где-то у восточной стены, там, где висят старые зеркала, в которых отражаются другие миры.

И вот она. Приметная, как я и думал. Скромный навес, деревянная дверь, на которой грубо намалеван красный петух. А над входом, на крючьях, висели серебряные ложки — штук тридцать, разного калибра, и они звенели, как колокольчики, даже без ветра. Внутри лавки было темно, и я не видел, есть ли там кто. Я остановился в трех шагах от входа, делая вид, что разглядываю ложки. Надо было подождать. Деля должна была подать знак — кашлянуть дважды или шаркнуть ногой.

Я замер. Вдохнул. Выдохнул. Сердце стало биться реже. Чуйка работала на полную мощность. Я сканировал базар: звуки, запахи, движения. Толпа гуляла, рынок был похож на муравейник. Слышался смех, звон посуды, где-то ругались на польском и иврите. Но было что-то неправильное. Какая-то тишина в шуме. Будто кто-то вырезал кусок звука.

Я повернул голову влево — пустой проход. Вправо — женщина с корзиной, полной яблок, смотрит в сторону. Обычная. Но чуйка заныла. Где-то глубоко, в животе, засосало холодом. Так бывает перед ударом.

Я не увидел, а скорее почувствовал, как в воздухе сгустилась вязкая, липкая субстанция — магия, чуждая, вонючая. Она исходила не от меня. Не от товаров. Казалось, отовсюду.

Мои инстинкты ящера напряглись, нос заработал подобно помпе, втягивая в тело любые эманации — страх, надежду, азарт, напряжение. А еще я чувствовал колебания воздуха. Вот прям как… Перед открытием, мать его, портала!!!

Резво отскакиваю в сторону, уворачиваясь от длинной веревки, что, извиваясь подобно змее, пролетела мимо. Сбоку слышится треск, и из портала выходят маги. Двое, трое, уже пятеро. Потом Стефания и королева Айвика. Интересно, как они меня нашли?

— Привет, Василий, рада тебя видеть, — Стеф помахала мне рукой, дружелюбно улыбаясь.

Но я-то видел, что в ее глазах застыла ненависть. С чего бы это? За зад не трогал, за сиську тоже. Хотя, может, она как раз таки обиделась на то, что не трогал? Женщин очень трудно понять, если вы не знали.

— А я тебя нет. Чего надо? — пятясь, я по чуть отступал, не давая взять меня в кольцо. А магини по чуть наступали, пытаясь меня в него взять.

Пока ни они, ни я не делали резких движений, но, чую, скоро начнем.

— Так тебя и надо, — усмехнулась Айвика. — Признаюсь, твой побег произвел на меня впечатление. С самого начала следили за тобой и делали ставки, как далеко ты сумеешь уйти. Увы, я проиграла — ставила, что не дальше защитных стен дворца. А потом мы следили за тобой и даже в какой-то момент потеряли, представляешь⁈ Не скажешь, как ты умудрился от нас спрятаться?

— Я что, идиот по-твоему? Конечно, не скажу. Должна быть в мужчине какая-то загадка.

— Я, собственно, так и думала. Уверена была, что ты уже домой вернулся. И каково же было мое удивление, когда ты опять появился в городе! Маскировка хороша, ничего не скажешь, но след души не скроешь. Имей это в виду на будущее.

— Деля сдала, да? — разочарованно протянул я.

— Ой, вот только не надо напрасно обижаться на девочку! Мы прекрасно видели и слышали ваш разговор. За это она, конечно же, будет наказана, но не слишком сильно. Ведь благодаря тебе мы вскрыли пару проблемных мест в защите дворца. Вот уж не думала, что ты настолько талантлив.

— Думать вообще полезно. От этого иногда умные мысли появляются. А если нет, то могу одну подкинуть — в русском царстве знают, что я тут, и скоро за мной придут. И тогда твоя королевская жопка будет гореть и подгорать.

— Ради тебя? — она звонко рассмеялась. — Не льсти себе, мальчик. Да, мужчин мало, но не настолько, чтобы ради одного, даже такого красивого, развязывать войну. Твой звонок, кстати, мы успели отследить — жаль, что не успели перехватить покупку телефона. Но это не проблема. Нет тела — нет дела. Так, кажется, у вас говорят? А теперь не сопротивляйся, пора выдвигаться обратно. У нас с тобой еще есть одно незаконченное дело, как ты помнишь.