– Стой, хлопец! – донёсся голос атамана. – Стой и жди. Платок сорвали одним движением. – Молодец! – гремел его голос, и в нём звенели ноты искренней радости. – Прошёл-таки! Отныне ты свой. Отныне ты – брат. Артёмка радостно моргал, ослеплённый светом. Постепенно ви́дение прояснилось. Обернувшись, он увидел Чёртов мост со стороны победителя. Узкий, невозможный, он змеился в воздухе, как мираж. Артёмка, стоя на краю обрыва, обернулся медленно к Волге и замер, поражённый открывшейся красотой и мощью. Плёсы мерцали серебряными чешуйками, протоки вились игривыми змейками, а большие суда на горизонте казались стайкой лебедей. Вся жизнь великой реки разворачивалась перед ним как на ладони. Он видел купеческие струги, везшие товары из Астрахани, рыбацкие лодки в тихих заводях и даже царские корабли, доставляющие важные грамоты.
И в это мгновение до него дошла истинная суть испытания: лишь тот, кто достиг этого места вслепую, вверившись голосу реки и вере товарищей, достоин здесь стоять на страже. Теперь его задача стеречь эту необъятную ширь, подавая весть дымом и огнём тем, кто находился в засаде. Он больше не беглый холоп из подмосковной вотчины. Он – страж вольной земли. Повернувшись лицом к бескрайнему простору Волги, с этой минуты навек вошедшей в его сердце, он тихо, но твёрдо произнёс: – Теперь это и моя река. И моя воля. А ветер подхватил его слова и понёс над водной гладью. Ефрейтор Жучков Никифор Жучков был ефрейтор простой: Участник он Первой войны мировой. На поясе – шашка, винтовка в руках, Святая молитва всегда на устах. «За веру, царя и за матушку Русь! Ты, милая, жди, повоюю – вернусь». В окопах сырых, под огнём и дождём, Он шёл, не сгибаясь, вперёд, напролом. В боях под Варшавой, в Карпатах, в Крыму Познал и победы, и горечи тьму. Он спрашивал небо – зачем этот ад, Кто сеет раздоры и кто виноват?.. Но небо молчало, как вечный судья, А ветер шептал: «Ну, война есть война». Сражался с ним рядом товарищ и брат, Такой же, как он, подневольный солдат. И рыскала зверем по полю война, Все судьбы косила под корень она. Усталость, и страх, и тоска по родным, И не было места тут дням выходным. Свинцовым дождём поливалась земля, И кровью пылала над полем заря. Кто в битве погиб, кто остался в плену… Увы, не укажешь царю на вину. И, наглого немца спровадив домой, Вернулся с победой Никифор-герой. На мирные цели направил маршрут. …И правнука также Никифор зовут. Виктор Дроздов Родился в 1958 году. Окончил Харьковское ВВКИУ им. Н. И. Крылова. Живёт в Белграде (РФ). Служил на космодроме «Байконур». Подполковник запаса. Ветеран труда. Издал восемь сборников стихов. Публикуется в журналах, альманахах, коллективных сборниках. Лауреат международной литературной премии Мира в номинации «Поэзия». Голгофы и кресты Ему не миновать, ведь точно знал! Понёс свой крест, пошёл на смерть, Ведь в этот путь его Отец послал — Затем, чтобы за нас всех умереть! Он шёл и по пути всем делал благо. Вставал и падал, крест свой поднимал. Пускай устал, но на Голгофу надо, Свой путь Он шаг за шагом прошагал. Пески лениво стёрли пару тысяч лет. И с тех времён, когда за нас просил, Быть может, изменилось что-то?.. Нет! Свои Отцы, Сыны, Голгофы и кресты. Пусть перекинуты по времени мосты, Свой мы, как прежде, выбираем путь, За правду и страну уходят на кресты, И ныне много тех, которым не минуть. Здесь далеко не все мессия и пророк, Как Он, за веру вознеслись душою вверх, И, сделав сами шаг за вечный тот порог, Они становятся святыми тут для всех! Штурма Недолёт… Перелёт… Топчет землю кирза. Свинцом брызгает дот, Забыть слово «назад». Задыхался в пыли, Запах трупов лез в рот, Пусть натёр мозоли, Но шёл только вперёд. А в окопе – компост. Тины – выше колен, А в накат – полный рост, С гранатой. Вдруг плен. Коптер тихо жужжал, Будто ангел в раю. Оператор шептал В ухо: «Все ли в строю?» Командир дал приказ Нашей тройке: «Вперёд!» Тройка, знаешь, сейчас — Это раньше как взвод. Шёл по минным полям. С лисьих нор выбивал. Там, в окопах, в щелях, Всех в упор обнулял. Кто пощад не просил, Тем гранаты бросал, И ножом тоже бил, И прикладом достал. Вот, кто руки поднял, Лицом вниз положил… Мне боец рассказал, как В «штурмах» он служил. Ангел-хранитель Здесь понимали все, на что пошли! Что нам там зори тихие не светят. Там как в аду, и не летают журавли. Пошли, прощаясь с белым светом. Шутили: нас там чёрт сам ждёт. Привычного нет неба над землёю, Но только шли братья мои вперёд, Кто в авангарде, рядом и за мною. В трубе, конечно, жуть и темнота. И я вверху вдруг ангела увидел! В бою я в небесах не видел никогда, А в черноте он, белый, очень виден. Их, светлых, в светлом небе не видать. Мы своих ангелов поэтому не знаем. Подумалось, что хорошо бы им летать Во весь свой рост, рядом с кустами рая. А мы вперёд, чтоб план врага сорвать, И ангел мой светился белым светом. Его, коль захочу, рукой могу достать В этой трубе – под потолком их небо. Труба сто сорок два, а выше небеса! Задачу «сохранить» он выполняет… Крылами не взмахнуть – вот чудеса: Он, кажется, скользит, а не летает. Идём, ползём. Присел мне на плечо. Устал?.. Дойдём, хотя и гарью дышим, Вдруг я погибну, ангел, то скажу ещё, Что я хочу, чтобы живой ты вышел. Я в маске полз, весь до́ смерти устал. Он трубами скользил уже привычно, Всё время рядом, жизнь мне сберегал — Кто незаметен в жизни той, обычной. |
