Творческий путь автора начался в Перми, городе её детства, а продолжается в Самаре, где она сегодня живёт и работает. Сейчас она трудится репетитором английского языка, но с самого детства её верным спутником всегда была поэзия.

Состоит в Российском Союзе профессиональных литераторов (РСПЛ).

Произведения Елены нашли отклик у читателей и были опубликованы в коллективных сборниках: «Под вуалью акварели», «Литкузница», «Поцелуй Эвтерпы», «Поэт года – 2024», «Перо и слово», «@Parnasslight», «Великой музы негасимый свет», «Сила предков», «Победители», «Земля писателя», «Из глубины сердца». Издан также авторский сборник стихотворений «Озёра глаз твоих».

В 2025 году автор была награждена медалью «Александр Блок: 145 лет» и звездой «Наследие» III степени от Российского союза писателей за вклад в литературу.

Вечерний воздух на гребне горы Стрельной был хрустально-чист и свеж. Артёмка стоял на каменном зубце, врезавшемся в бездонное небо. Перед ним лежала необъятная ширь, жадно поглощающая взгляды смертных. У горизонта, синея первозданной тоской, застыли исполинские спины Жигулей. А внизу, в невидимой глазу долине, пульсировала Волга. Её не было видно отсюда, но она ощущалась в упругом ветре, несущем запах речных трав, в багрянце заката, медным огнём опаляющем небо, и в самом дыхании пространства, размеренном, будто вздохи спящего великана. «Именно тут, – думал Артёмка, – начинается земля вольницы».

К нему неслышно подошёл атаман. На нём был поношенный, но справный кафтан, а за спиной угадывалась привычная тяжесть сабли. Стенька был быстр в движениях и крепок телом, а острый взгляд его, брошенный из-под густых бровей, казалось, смотрел прямо в душу.

Поглаживая тёмную бороду, атаман внезапно улыбнулся и положил тяжёлую руку пареньку на плечо.

– Видишь, хлопец, какая воля? – Он медленно обвёл горизонт другой рукой, словно ощупывая границы своего царства. – Даром она никому не даётся. Её надо выстрадать. Заслужить кровью, потом и верностью. Кто встанет на Дозор, тот должен доказать, что сердцем он чист, как родниковая вода. И доверять братии пуще собственных очей, пуще собственного разума. Ибо братия – это продолжение твоей души, а душа не лжёт.

Атаман протянул серебряную чарку, потемневшую от времени и прикосновения бесчисленных уст:

– Пей за волю. Пей за братию. Пей за Волгу-матушку.

Артёмка выпил залпом. Вино, настоянное на особых травах, опалило горло, разлилось по жилам взбунтовавшимся огнём.

– А теперь – испытание! – Атаман чуть понизил голос и достал чёрный плотный платок, указав на узкий хребет, уходящий в небо, словно застывшая молния. – Говорят, что этот мост сами черти построили. Кто проходил его с открытыми глазами, срывался. Кто шёл вслепую, обретал братство, если хватало веры дойти до конца. Глаза твои станут врагами: покажут пропасть там, где её нет, и твердь – где зияет бездна. Мы их укроем. Пусть ведёт тебя не зренье лживое, а слух верный, сердце чуткое. Ветер будет твоим поводырём. Вслушивайся в глас матушки-реки. Если ты истинный её сын, она тебя выведет.

Платок лёг на глаза – мир рухнул в бездну темноты. Исчезли река, леса, небосвод. Исчез и сам Артёмка: растворился в пустоте, превратившись в частицу этого гигантского живого организма. Постепенно контуры внешней среды стали проявляться в других измерениях. Ветер – живой и дерзкий – заговорил с ним на языке прикосновений. Справа, внизу, сквозь толщу камня и воздуха, доносилось глухое, мощное, размеренное биение Волги.

Артёмка озорно улыбнулся, обнажив ровный ряд крепких белых зубов.

– Пустое дело, батька. Я заговорённый, и не в таких переделках бывал, – сказал он и смело шагнул на узкую тропу.

Он шёл, раскинув руки, как птица, расправившая крылья, но позабывшая, как надо летать. Каждый шаг был полон веры и решимости. Хребет сужался и расширялся, играя с равновесием. Слева и справа зияли пропасти. Холод камня поднимался по ногам, пронизывая тело ледяными иглами. Мышцы дрожали от напряжения, но он шёл – не глазами, не разумом, а волей, доверяясь реке, что своим дыханием направляла его, и братии, что молча стояла позади, посылая ему свою веру, как невидимую струну поддержки. Ветер то стихал до шёпота, то взвивался ураганом, норовя сбросить смельчака. Было слышно, как иногда осыпались камешки, теряясь в безмолвии. И вдруг… мир изменился. Под ногами распахнулась плоскость – широкая, надёжная, как материнские объятия. Ветер стих, будто отшатнулся в почтительном молчании.