Поншо, который относится к делу более серьёзно, описывает обращение с беженцами в Таиланде: они проводят неделю или больше в тюрьме, прежде чем их отправляют в лагеря, где их «кормят всё меньшими порциями» и где «им приходится выражать некоторую благодарность охранникам лагеря за то, что те позволяют им выходить на поиски работы». Он продолжает:
Бесправность у них почти полная. Они живут своими воспоминаниями, вновь и вновь переживая ужасы, свидетелями которых стали. Каждый рассказывает, что видел или слышал, но его воображение и тоска по дому склонны преувеличивать и искажать факты.
По сути то же самое утверждает Чарльз Туайнинг, которого Госдепартамент считает «лучшим экспертом [по камбоджийским беженцам]… который существует в мире сегодня». Заявляя, что казни продолжаются, он говорит: «Мы узнаём о казнях от беженцев, которые только что выбрались. С ними нужно говорить сразу же, иначе история может быть преувеличена». Можно лишь попытаться оценить, насколько всё может оказаться преувеличено к тому моменту, когда эти рассказы доходят до Баррона и Пола или Камма. Судя по их публикациям, этот вопрос их вовсе не беспокоит. Так же он не беспокоит и тех, кто опирается на эти рассказы и делает из них твёрдые выводы.
Доступ к беженцам, как правило, контролируется тайскими властями или их подчинёнными (говорить об «избрании», как это делают Баррон и Пол, без оговорок – действительно странно в подобных условиях). Переводчики также, по-видимому, принадлежат к той же категории или, по крайней мере, так воспринимаются беженцами, которые полностью зависят от благосклонности своих надзирателей. Очевидно, что такие условия крайне неблагоприятны для получения достоверных сведений – сравните, напротив, условия подготовки отчёта Брайса с его явно сфабрикованными свидетельствами. Поншо – редкое исключение, поскольку он делает очевидный вывод о необходимости проявлять особую осторожность. Безусловно, к свидетельствам беженцев следует внимательно прислушиваться, но возможности злоупотребления ими чрезвычайно велики, и те, кто желает использовать их в пропагандистских целях, могут делать это практически без ограничений.
Неудивительно, что в рассказах беженцев встречается множество внутренних противоречий. На майских слушаниях Портер приводит пример Чоу Три, который сообщил корреспонденту CBS, что стал свидетелем избиения до смерти пяти студентов солдатами кхмеров. В октябре 1976 года он сказал Патрису де Бееру из Le Monde, что никаких казней не видел, хотя и слышал слухи о них. Портер отмечает, что он был «выбран кхмерским старостой» лагеря беженцев в Араньяпратете, где было проведено множество интервью. Подобных примеров много. Как Портер, так и Ретбёлл подчёркивают, что свидетельства беженцев нельзя отвергать, но требуется осторожность. Очевидно, что интервью, организованные в условиях, описанных Каммом или Барроном и Полом, имеют ограниченную достоверность.
Одним из беженцев, ставших известными и оказавших влияние в США, был Пин Ятай. На пресс-конференции, организованной Американским советом безопасности, Ятай, описываемый как «один из ведущих инженеров своей страны и видный член правительства», бежавший в Таиланд в июне 1977 года, заявил, что при режиме красных кхмеров люди были доведены до каннибализма: «Учительница съела плоть собственной сестры», за что её впоследствии поймали и забили до смерти в назидание другим, утверждал он, приводя также другой случай каннибализма в больнице и другие истории о голоде, жестокости и болезнях. Его интервьюировал Джек Андерсон на телеканале ABC, а его рассказы появились и в массовом журнале TV Guide в статье Патрика Бьюкенена о недостаточном освещении камбоджийской трагедии в СМИ. Позже эти истории стали основой для крупной атаки правых на Washington Post за то, что газета не освещала пресс-конференцию Пин Ятая и вообще не уделяла, по мнению этих кругов, достаточного внимания камбоджийским зверствам. Le Monde опубликовала две статьи, основанные на утверждениях Пин Ятая, а также письмо другого камбоджийца, подвергавшего сомнению его достоверность и обвинявшего его в том, что он был членом «Специального комитета» правительства Лон Нола, занимавшегося контрразведкой, убийствами, возможно, наркоторговлей и, как считалось, финансируемого ЦРУ.
Правоконсервативная Bangkok Post всё же написала о пресс-конференции, на которой Пин Ятай изложил свои рассказы о каннибализме и других ужасах. Bangkok Post отметила, что «камбоджийские беженцы в Таиланде вчера подвергли сомнению сообщения о частом каннибализме в Камбодже и даже усомнились, происходил ли он вообще». Она также процитировала «другого камбоджийского инженера, который долго беседовал с Пин Ятаем, когда тот был в Бангкоке», и который сказал AFP: «Не более 40 процентов из того, что Пин Ятай сказал в США, соответствует действительности. Никогда он не заходил так далеко, разговаривая с другими беженцами на своём языке». Эта информация не распространялась организацией Accuracy in Media в её нападках на Washington Post и не появлялась в публикациях других, кто широко тиражировал рассказы Пин Ятая.
Не всех беженцев встречают столь же радушно, как Пин Ятая. Например, в лондонской Times появилась статья о вьетнамском беженце, который бежал из Вьетнама через Камбоджу в Таиланд, куда прибыл в апреле 1976 года. Он прошёл пешком 350 миль по Камбодже за два месяца. Инженер-строитель «с высокими квалификациями», владеющий французским, тайским, кхмерским и лаосским помимо английского, этот беженец с уникальным опытом пребывания в послевоенной Камбодже, где «из-за свободного владения кхмерским и знания местности его всюду принимали за камбоджийца», кажется идеальным кандидатом для интервью в прессе. Но фактически он ни разу не появился ни в New York Times, ни в Time, ни в TV Guide, ни в других американских СМИ. Его «неквалифицированность» проявилась в том, что он сказал по прибытии в Таиланд, где впервые услышал рассказы о резне в Камбодже:
«Я не мог в это поверить. Пройдя пешком через страну два месяца, я не увидел никаких признаков убийств или массового уничтожения, и никто из тех, с кем я разговаривал, не говорил мне об этом. Я до сих пор не верю, что это происходило».
Обратите внимание, что наблюдения этого человека, беженца среднего класса из Вьетнама с подходящими антикоммунистическими политическими взглядами, не противоречат многочисленным историям о жестокостях, рассказанным другими беженцами. Напротив, они согласуются с замечаниями специалистов Госдепартамента и других экспертов о географических ограничениях самых страшных историй, и позволяют предполагать, что жестокости могли сильно различаться в разных местах, а не быть результатом централизованной кампании государственного геноцида, как утверждают СМИ и их основные источники. Но именно этот факт обрек эту историю на полное забвение в США, несмотря на её очевидную значимость как редкого свидетельства о внутренней Камбодже от, на первый взгляд, весьма надёжного источника. Мы ещё вернёмся к другим примерам, отметив пока лишь разительный контраст между медийным вниманием к этому случаю и к случаю Пин Ятая.
На самом деле даже свидетели, специально выбранные для рассказов о зверствах, нередко добавляют существенные оговорки. Например, один из свидетелей на слушаниях в Осло о нарушениях прав человека в Камбодже, прошедших в апреле 1978 года, Лим Печ Куон, говорил, что он «хорошо понимает» политику красных кхмеров. Он утверждал, что «никогда не слышал, чтобы красные кхмеры говорили о намерении уничтожить все классы, кроме рабочих и бедных крестьян»:
Он сказал, что, возможно, более правильно утверждать, что, по интерпретации красных кхмеров, реликты старых классов должны быть упразднены, но не уничтожены. Он также заявил, что никогда собственными глазами не видел казни. Когда он прибыл в Пномпень после победы красных кхмеров, он видел на улицах несколько трупов, но они были накрыты, и он не мог понять, были ли это солдаты или гражданские. Он ясно дал понять, что его побег на вертолёте был вызван отсутствием свободы.
