2017
Сбор гольф-мячей происходит на ощупь, без перчаток. Водные препятствия на Пеппер-Бич славятся своей отвратительностью. Красители поддерживают их привлекательный вид, но фервеи отравлены химикатами и удобрениями, которые стекают в пруды, смешиваясь с гусиным пометом и образуя шелковистую чёрную кашу. Дайверу в таком ничего не видно.
— Там, внизу, глаза нужно держать закрытыми, — говорит папа, застегивая молнию своего красного резинового сухого костюма. — Иначе начнёшь видеть всякую ерунду.
Это интересно. — Какие именно вещи?
— Существа. Люди. Солнечные системы. Твой мозг проецирует всё это в твои глаза.
У Джея возникают видения, как из фильмов ужасов. — Круто.
Папа улыбается сквозь лицевой щиток из ПВХ.
- Да, это так. Немножко. Я тоже так думал, когда был молодым. Но такие отвлекающие факторы смертельно опасны.
Джей разочаровывается. Ему двенадцать, и он ничего не может сказать правильно. Ему следовало бы знать, что болтовня папы — это попытка отвлечь внимание от того, что ему пятьдесят два и он восемь часов в день пробирается сквозь гусиный помет.
Единственная приличная работа, которая у отца была за всю жизнь Джея, — это работа гидом-дайвером на чартерных лодках. Клиентура не очень подходила. Туристы с неразвернутыми сертификатами PADI, богатые подростки, живущие за папины деньги, молодожёны, смотрящие друг на друга вместо того, чтобы следить за инструкциями по технике безопасности. Но Митт Гардинер любил читать лекции. И, в конце концов, дайвинг — это дайвинг. В течение десяти месяцев папа казался вполне счастливым.
Его уволили за то, что он рассказал клиентам, как 11 сентября стало настоящим подарком судьбы для усатых китов. Чрезвычайное закрытие портов резко снизило уровень глюкокортикоидов у китов — их гормонов стресса. Когда один из клиентов сказал Митту, что праздновать 11 сентября по любой причине — это непатриотично, Митт вступил в спор о том, каких млекопитающих стоит спасать в первую очередь.
Голос папы звучит приглушённо сквозь защитную маску, когда он расспрашивает Джея о протоколе действий при работе с опасными веществами. Как папа не замечает четвёрку в гольф-каре, смеющуюся над ним? Как он может быть настолько внимательным к глюкокортикоидам китов и настолько невнимательным к насмешкам людей?
Джей отводит взгляд от смеющихся, пока папа опускается в дерьмо.
/2923 PSI
То, что Джей сначала принял за дерьмо в воде, на самом деле оказалось мёртвым морским львом. Он болтается в двадцати футах от него, источая запах гниения. Его кошачье лицо стало похожим на череп, глазницы выедены, а на золотых клыках застыла вечная агония. Белая кость блестит сквозь красную дыру в его жирной шкуре. Хороший дайвер не зацикливается на том, что убило животное. Джей представляет себе акул и косаток с их пещерами из сталактитовых зубов.
Он отплывает от трупа. Должно быть, он уже на расстоянии восьмисот футов. Он потягивает воротник своего гидрокостюма «Хендерсон, - чтобы вода проникала между неопреном и кожей — стандартная процедура регулирования температуры. Чёртовски холодно — вода поднимается из каньона. От дрожи по его телу ползут ледяные струйки.
Джей гребет достаточно долго, чтобы согреться. Он смотрит на север, на то, что дайверы из «Монастыря» называют «вошрок» — валун, выступающий из белой прибойной воды в четверть мили от пляжа. Это финишная черта: нужно выровняться по «вошроку, - а затем погрузиться.
Эти полезные подсказки зарыты в ментальном беспорядке, накопленном Миттом. В чём разница между 1 080 и 4 725 футов в секунду? Скорость звука в воздухе по сравнению со скоростью звука в воде. Каков вес воздуха внутри баллона объёмом 80 кубических футов? 0,08 × 80 = 6,4. Какова разница в плотности между морской и пресной водой? (64 [морская] ÷ 62,4 [пресная] − 1) × 100 = 2,5 %.
Он с удовольствием выбросил бы всё это из головы.
И он это сделает, как только прикоснётся к костям Митта.
Плывя на спине, Джей выравнивается по отношению к каменной гряде. Он останавливается, опускает ноги, легко гребя ластами в открытой воде. Возможно, это последнее погружение в его жизни, но он не может отрицать ту старую искру волнения, которую испытывает космонавт, готовящийся покинуть капсулу.
Джей поправляет маску: носовой карман плотно прилегает, силиконовый ободок плотно облегает его лоб. Он вынимает регулятор изо рта, выдыхает из него воздух, вдыхает последний глоток природного воздуха. Он оглядывается на сушу. Пляжа почти не видно — белая «молния» соединяет океан с холмами. Он видит, как из леса выглядывает монастырь, давший название пляжу, — кармелитский монастырь Пресвятой Богородицы и Святой Терезы.
Его охватывает смутное чувство тоски; это похоже на то, как будто он барахтается на месте, пытаясь удержаться на плаву среди прибоя и волн жизни. Мама очень увлечена церковью, каждое воскресенье ходит в Первую пресвитерианскую церковь на улице Эль-Дорадо. Насколько он знает, Нэн и Ева — одна в Бейкерсфилде, другая в Сан-Хосе — обе присоединились к церквям. Джей раньше ходил с мамой — это был верный способ уклониться от предрассветных морских походов. Но после того как Джей сбежал из дома, он признал, что он безбожен, точно так же, как его отец. Митт лишил его и этой части себя.
Ему от этого грустно. Бог мог бы стать удобным «гаечным ключом, - который пригодился бы ему за последние два года. Однажды он чуть не ухватился за этот «ключ, - прямо там, в монастыре.
2019
Папа собирается погрузиться во второй раз. Там, внизу, плавает мола-мола весом в три тысячи фунтов, как Джей может не захотеть это увидеть? Джею четырнадцать, и ему скучно. Обиженный взгляд отца только укрепляет упрямство Джея. Хьюи вытягивает левую ногу из каяка и притворяется, что у него судорога, — он отвезет Джея обратно на Монастырский пляж, где они позавтракают энергетическими батончиками. Отец машет им на прощание. Ну и ладно.
Еще рано, как любит папа. Джей наблюдает, как машины петляют в сторону монастыря. Хьюи замечает это, машет Джею, чтобы тот садился в его машину, и они присоединяются к колонне. Несмотря на то что Хьюи — еврейский стоматолог, он знает всё о монахинях ордена босоногих кармелиток. Он описывает их ежедневные ритуалы самоотречения и молитвы. Папа об этом знает? Преданность, повторение, дисциплина: это похоже на ценности Митта Гарднера.
Месса в восемь утра открыта для публики каждый день, кроме четверга. Хьюи снимает свою сафари-шляпу и начинает подниматься по длинной белой лестнице. Джей в панике. Они собираются войти? Мамина церковь приучила его к застегнутым рубашкам, душащим галстукам и жестким мокасинам. А он одет в спортивные штаны.
- «Здесь всё не так, — говорит Хьюи. - Пойдем, сам увидишь.
Хьюи прав. Здесь есть люди в нарядной одежде, но также и дети в шортах, взрослые в спортивной одежде. Неформальная община тридцатилетних стоит, сидит, подпевает священнику. Призыв: Ayekah. Ответ: Hineini. Остальное — неразборчивое эхо. Джею это не мешает. По сравнению с Первой пресвитерианской церковью это место — чудо. Потолок выше любого виденного им когда-либо водорослевого леса, укреплённый коричневыми стойками, словно корпус пиратского корабля.
Проповедь. Книга Бытия, лес Эдема, не ешьте плоды с Древа Познания.
Детали трудно разобрать в тройном эхо. Джей отвлекается, читает надпись NOSTRA CONVERSATIO IN CAELIS EST над дверью. Он шепчет Хьюи.
- Что это значит?
Хьюи всю жизнь знал латынь? Он беззвучно смеётся. Длинные серые волоски на его бровях шевелятся, словно антенны.
- Наш разговор — на небесах, — переводит он.
- Почему это смешно?
От радости из глаз Хьюи вытекают слёзы.
