Он знает ещё одно место для парковки — боковой подъезд к пляжу.

Разворот. Большая голубая цапля протестует, стремительно пролетая мимо, пока рассветный свет ослепляет глаза. Он отличается от сумеречного света, хотя оба кажутся своего рода ловушками. Митт с этим не согласился. Джей вспоминает об этом. Все утро он думал только об отце.

2015

- Стейнбек назвал это „часом жемчужины“. -

Наступает сумерки, сумерки в сумерках, неразмытый блеск. Папа говорит о романе Джона Стейнбека «Каннери-Роу. - В центре Монтерея невозможно пройти и двух футов, чтобы эта книга не фигурировала на уличных вывесках и в витринах магазинов. Подобно руинам сардинного завода на самой улице Роу, роман Стейнбека вызывает в воображении воспоминания о более простом, безжалостном времени. Качества, которые ценит Митт Гардинер. Для него современный Монтерей — это нарыв, из которого сочится туристический гной на побережье, которое следовало бы оставить тем, кто здесь трудился, пахнущим рыбой.

Джей, десятилетний мальчик, не согласен. - Каннери-Роу» заряжает энергией. Музыка гремит из грохочущих динамиков ресторанов. Запах жареной еды на ветру, уличные фокусники. Пятна мороженого на тротуаре, которые, по словам папы, похожи на кровь, но вызывают у Джея аппетит.

- «Когда время останавливается и вглядывается в себя, — написал он.

Они ждут на парковке отеля. Сейчас папа подрабатывает, счищая налет с пирса отеля. Через пять минут появится его начальник и уволит его. Дело в отношении папы. Нельзя ругать гостей, Митт, даже когда они бросают пластиковый стаканчик в залив. Папа вертит в огромных руках книгу «Каннери-Роу. - Папа не любит читать. Эта книга — единственное исключение, его источник повседневных псалмов.

Он протягивает книгу Джею, словно это святыня. Джей пока не ненавидит «Каннери-Роу, - но после того, как учителя заставят его читать её в шестом, восьмом и десятом классах, он начнёт ненавидеть. Кусок страниц выпадает и уносится ветром — жёлтые ласточки, присоединяющиеся к чёрным бакланам, господствующим над руинами консервного завода. Папа наблюдает, как они парят.

- Ничего страшного. С каждым часом «Жемчужины» ты понимаешь, что тоже теряешь страницы. Все больше и больше страниц, до тех пор, пока» — он свистит — «тебя самого не станет.

Папа отрывает ещё одну страницу правой рукой, у которой отсутствует большая часть безымянного пальца. Позволяет странице улететь, исчезнувшей, как его работа. Он постукивает по книге, разбухшей от воды.

- Что происходит, когда ты умираешь в океане: раздуваешься.

3000

PSI

В пятистах футах к северу находится дошкольное учреждение «Bay School Parent Co-Op Preschool» — невысокое здание маджентового цвета, вписанное в высокие зеленые деревья. Оно закрыто, красный пластик детской площадки выцвел до цвета катаракты, и ни одного бегающего малыша. Джей рад. У него нет времени на зависть. Единственными детскими площадками его детства были причалы, заросшие водорослями, покрытые мхом как бархатом, и лодки, воняющие серой.

Он сворачивает с шоссе № 1 на школьную парковку, шины хрустят по опавшим листьям. Что за черт? Здесь тоже машины. Всего четыре, но это на четыре больше, чем ожидалось. Джей паркуется, радуясь тени. На пикапе справа от него красуются два синих логотипа: NOAA и NMFS — Национальное управление океанических и атмосферных исследований и Национальная служба морского рыболовства.

- Ты, наверное, издеваешься.

Джей ударяет по рулю ладонями. Вот такая у него удача. В девяноста девяти случаях из ста дайвер мог бы спуститься на пляж Монастырский, и ни один свидетель бы этого не заметил. А сегодня тут какая-то… что? Экологическая катастрофа? Он смотрит налево, и у него кожа горит ещё сильнее: внедорожник с оранжевыми полосами и надписью «БЕРЕГОВАЯ ОХРАНА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ.

- Чёрт возьми.

Митт Гардинер ненавидел многое: людей, идеи и философии, но ничто не раздражало его больше, чем те, кого он называл «Грязными береговыми охранниками. - Джей ненавидит соглашаться с отцом в чём бы то ни было; каждый раз это как болезнь. Но избавиться от унаследованного недоверия к береговой охране было бы все равно что вырвать себе селезенку.

Джею не нужен психотерапевт, чтобы сказать ему, что он ведет себя глупо. Возможно, прошлой ночью на «Монастыре» кто-то утонул, и береговая охрана сейчас разбирается с последствиями. Подозрения Джея проистекают из того, насколько надежно «Грязные береговые охранники» выводят его отца из себя, как часто он был свидетелем ярости Митта. Он вспоминает, как сдерживал слезы, пока Митт издевался над одним из «Грязных береговых охранников» за то, что тот выписал штраф за какое-то мелкое нарушение.

- Ты собираешься мне указывать, что лучше для океана, ты, канцелярский клерк? Я родился на воде! - (Хотя, по словам бабушки Гардинер, это даже неправда. У неё начались схватки на лодке, но Митта приняли в больнице, как обычного человека — как унизительно.)

Всякий раз, когда Митт выходил из себя, только Джей был рядом, чтобы выслушивать его, трястись и плакать, а потом терпеть отвращение Митта к детским реакциям Джея. Нет, не один. Не совсем. Чайки, выдры, морские львы, акулы, даже изредка киты составляли аудиторию.

Эти звери никогда не вздрагивали от тирад Митта.

Джей тоже не вздрагнет. Уже нет.

Если здесь будут представители NOAA и Береговой охраны, они, возможно, попытаются помешать ему совершить погружение.

Но если дайвер хитёр, его могут и не заметить с самого начала.

3000 PSI

Джей ехал с наполовину надетым гидрокостюмом. Ему не хватало резинового прилегания неопрена к ногам и промежности. Верхняя часть костюма цвета эбенового дерева спадала на талию, словно снятая кожа. Костюм марки «Хендерсон»: выцветший на солнце, поцарапанный кораллами, с этой капризной молнией. В ужасном состоянии, но так обстоит дело со всем его снаряжением. Ему пришлось вытащить его из ящиков, которые он таскал с собой уже два года. Оно кажется более хрупким, чем он помнил — просто игрушки для дайвинга, а не настоящая штука.

Джей выходит из машины. Первым делом — капюшон. Он натягивает его на голову, уши плотно прижимаются к черепу, а неопреновый нагрудник перекрывает его худощавую грудь. Он просовывает руки в рукава гидрокостюма. Костюм дергает волосы на руках. Он забыл, как это неприятно. Надетый, - Хендерсон» тяжел, как глина — толщиной семь миллиметров, специально для холодных вод залива Монтерей. Если температура воды в это время года достигает пятьдесят восемь, это уже удача. Джей протягивает руку за спину, нащупывает двухфутовый трос застежки-молнии и берет его обеими руками. Джей не верит в Бога, но молится, как будто верит.

Три года назад он сломал головку молнии о поручень лодки во время январского погружения у Восточного пика Пескадеро. Он жестами дал отцу знак всплыть и, оказавшись на поверхности, снял регулятор, чтобы сообщить, что у него оголилась спина. Взгляд Митта был бесстрастным, как лезвие мачете. - Сломанная молния — твоя собственная вина, — сказал Митт и погрузился, а Джей последовал за ним. Это было самое холодное погружение в его жизни: ледяное море обжигало его тело, зубы стучали о пластик загубника, и этот звук усиливался, отражаясь от костей его замерзшего черепа.

Застежка — единственная деталь снаряжения, которую Джей починил сегодня. Вчера в дайвинг-магазине, когда он заправлял баллон, он её не чинил. Он провёл там как можно меньше времени. Все в местных магазинах почитали Митта Гардинера — местную легенду, ходячий энциклопедический справочник морских знаний. Их глаза всегда сияли в надежде на одобрение старого дайвера, в то время как Джей, бесполезный младенец, скучал. Друзья-дайверы знали, что Митт пьёт — чёрт, именно так из него и вытягивали самые лучшие истории — но они не знали, что он алкоголик, периодический уголовник, недовольный жизнью человек, который не мог удержаться на одной работе дольше пары лет и вел себя так, будто это было свидетельством его принципов.