- Здесь много разговоров. - Он указывает на дверь. - Но небеса — там, снаружи.

2892 PSI

Прыжок в воду на живот, словно ещё один камень, сброшенный Богом.

Но возвращение к жабрам и плавникам происходит быстро.

Или это эволюция? Были ли ноги великой ошибкой?

2873 PSI

Джей ныряет. Просто сказать, в теории просто сделать, но на глубине двух футов океан неприветлив. Может, океан отказался от Джея, когда Джей отказался от него. А может, знаешь, Джею просто нужно выпустить воздух из своего компенсатора плавучести. Он долго сжимает курок BPI, сдувая компенсатор, и чувствует, как море, отвернувшись, уступает. Джей собирает шланги надувного устройства и приборной панели под левую руку и переворачивается вниз головой, ластами вверх.

Всё вокруг — бирюзового цвета. Пучок пузырьков из его регулятора пугает стаю голубых скальных окуней, поклевывающих планктон на ламинарии. Джей делает паузу, чтобы убедиться, что дышит правильно: вдыхает сухой воздух из баллона и выдыхает пузырьки, похожие на гроздь винограда, затем отворачивается от желто-зелёного полога ламинарии — этого последнего проблеска неба — и устремляется вниз, в холод.

Видимость хуже, чем ожидалось. Зелёная муть. Он глупый, глупый. Почему он не развернулся, когда услышал прогноз погоды? В более солнечный день видимость могла бы быть в десять раз лучше. Митт не соглашается из своей «тюремной камеры» внутри черепа Джея: Я в любой день предпочту пасмурную погоду — слишком много солнца означает слишком много планктона.

Джей силой воли заставляет голос замолчать. Митт прав, как всегда. Лес ламинарии даёт много тени, нужно просто выбраться из-под него. Джей погружается глубже, и холодная вода ласкает обнажённую кожу: щеки, руки, лодыжки.

Медуза, похожая на яичный желток. Она сжимается до плоскости тарелки, затем расширяется до размера глазного яблока — жидкий каскад облакоподобных внутренностей машет в приветствии внутри полупрозрачного мешка, прежде чем сотни щупалец выпрямляются, и она устремляется вперед. Существо, словно сошедшее из сна. По иронии судьбы, этот сон привязывает Джея к реальности здесь, где он не касается дна. Хьюи, возможно, был прав. Где еще, как не в раю, мог бы кусок внутренностей жить без посторонней помощи?

Джей опускается. Прохладно, тихо. Белый песок колышется, словно скрывая ската. На большом, бугристом камне трепещут фиолетовые водоросли. Он на дне. Джей выгибает спину, удерживаясь на надувном круге, принимая горизонтальное положение — теперь он не погружается, а плавает. Даже больше того. Его несет невидимая ладонь. Ребёнок в надёжных объятиях. Листок на лёгком ветерке.

Он летит.

Это чудесно. Правда?

Разве это место — вода, а не дом в Таршише — не могло стать для него вторым домом, убежищем, лучшим, чем любое в кармелитском монастыре?

В маске Джея появилась крошечная течь. Это не могут быть слёзы. Может, Митт не лгал, когда утверждал, что родился в воде; может, рождение — это процесс, а не событие. Если это правда, то Джей тоже родился здесь. Но он и умер здесь, по крайней мере, часть его.

Он опередил папу.

2021

- Ты когда-нибудь был на одном из тех водных шоу? С морскими свиньями? Дельфинами?

Похоронное бюро. Гроб отсутствует. Тело папы так и не нашли. Все из-за этого расстроены. Двадцать минут до того, как гробовщик откроет дверь. Будут друзья мамы, несколько друзей Нэн и Евы, несколько друзей Джея. Единственным другом папы был Хьюи, и он сидит рядом с Джеем, поддерживая разговор. Похоже, старик никогда раньше так не наряжался. Отсутствующая пуговица, заменённая булавкой, узел галстука размером с яблоко, сафари-шляпа. Маска KN95, завязанная за одно ухо.

- Да. Океан-Уорлд. Папа не захотел ехать.

На самом деле это не совсем так. Мама устроила поездку в Океан-Уорлд в качестве сюрприза, когда Джею было девять лет. Нэн и Ева были в восторге, Джей тоже — пока не почувствовал холодный взгляд Митта. Они должны были заняться дайвингом. Митт скрестил руки. Так что же выбрать? «Диабло-Пиннаклс» с его участием? Или присоединиться к девчонкам в этом искусственном океане? С тоской Джей пробормотал «Оушен Уорлд. - Папа с отвращением кивнул и ушел. По дороге Джея всю поездку тошнило.

- Митт воображал себя одним из тех дельфинов, — сказал Хьюи. — Как будто его дрессировали на трюки в неволе.

Сегодня вечером какое-то мероприятие, завтра утром — церковное мероприятие, а сразу после этого — на кладбище. Джею придётся показаться на глаза многим людям, которые считают, что он обращался с отцом как с мусором, и которые хотели бы плюнуть ему на ботинки даже в похоронном бюро. Каково это будет? Как отреагируют мама и сестры? Когда его лицо не будет скрыто за маской от коронавируса, ему придётся притвориться раскаявшимся, как того от всех ожидают. Может, он действительно так чувствует.

Но больше всего он чувствует изнеможение. Его тело было сжато напряжением шестнадцать лет.

- Не уверен, что я назвал бы свою семью неволей.

- Я, как правило, не на стороне Митта, сынок. Я просто говорю, что когда-то он не имел возможности часто выходить на воду… он не видел особого смысла в том, чтобы жить дальше. Пребывание в помещении никогда не привлекало его.

Они находятся в комнате. Джей смотрит на часы на стене. До начала церемонии осталось пятнадцать минут. Его сестры, наряженные в модные чёрные наряды, фотографии отца в рамках, на которых он выглядит счастливее, чем Джей когда-либо помнит, гробовщик и его изящные жесты. Это место, озаренное светом снов, и время, когда Джей может сказать что угодно. Как в исповедальне. Ему лучше поторопиться, пока священник не закончил службу.

- Чем он утяжелил себя? — спрашивает он.

Джей много об этом думал. Такие опытные моряки, как Хьюи и отец, не пытаются спустить на воду гребную лодку с пляжа Монастырского. Они, должно быть, отплыли из гавани на другой стороне полуострова. Это очень долгий путь на веслах для прогулки.

Как будто Хьюи ждал этого вопроса.

— Грудки для дайвинга.

— Ты их видел?

Хьюи не выглядит настороженным. Скорее, он выглядит гордым. Он трижды указывает ловкими пальцами, которые когда-то владели стоматологическими зондами и слюноотсосами. Там, на стене, крест из слоновой кости. Там — арфа на витраже. Там — картина у окна; Джей почти уверен, что на ней изображен Иисус.

- Моя религия, религия твоей мамы — все они в полном заблуждении насчёт самоубийства. Совершенно очевидно, что тот, кто писал эти правила, не страдал мезотелиомой. Возьми, к примеру, Иисуса. Он знал, что делает с этим крестом. И его репутация до сих пор остаётся довольно хорошей.

Джей представляет себе эту картину. Митт Гардинер, обвязанный грузами для погружения, сбрасывается с борта лодки. Хьюи почтительно отвернулся в другую сторону. Джей ни черта не знает о Хьюи, по-настоящему не знает, и вдруг ему становится стыдно.

— Откуда ты, Хьюи?

Хьюи снова указывает пальцем. Сквозь стену. В сторону моря. Старик улыбается.

- Ты знал, что моряки и ангелы — омофоны на иврите?

2844 PSI

Джей парит над поросшими водорослями скалами и проверяет консоль: 40 футов, 2844 psi. В миллионный раз он жалеет, что у него нет компьютера на запястье, как у всех остальных дайверов в Монтерее. Тогда бы он знал время погружения, остановки для декомпрессии и температуру воды, а ещё имел бы встроенный монитор давления воздуха. Но Митт считал желание Джея иметь компьютер проявлением потребительского стремления к ненужному гаджету.

Хочешь знать время погружения? Надень часы.

Остановки для декомпрессии? Три минуты на глубине пятнадцати футов — а что ещё нужно?