А взрослым он уже стал? Мало кто бы так сказал. По крайней мере, товарищи Митта по дайвингу — точно нет. Шесть дней назад, когда Джей шел по Фримонту, один дайвер — что было очевидно по запаху неопрена и огромным часам — плюнул ему на ботинок. Придурок, — пробормотал тот дайвер, думая, что знает всё о Митте, великом дайвере, и о Джее, его злобном сыне.

Может, этот дайвер и знал достаточно. Джей не может так дальше жить. У него осталось ещё двенадцать месяцев до колледжа, каким бы он ни был. Ещё двенадцать месяцев, чтобы на него плевали.

Монастырский пляж — это всего лишь скромный песчаный полумесяц, протянувшийся между Кармел-бай-зе-Си и государственным природным заповедником Пойнт-Лобос. Двадцатиминутная прогулка для туристов, случайно заглянувших сюда по пути в Сан-Франциско, часть которых будет стоять спиной к воде, чтобы сфотографироваться, получит по голове от скрытой волны и будет утащена под воду обратным течением. Это место подходило только для опытных дайверов, и даже им приходилось опасаться скрытой впадины чуть дальше линии прибоя, которая, если они неправильно выберут место для входа в воду, может перекатывать их снова и снова, словно кусочек, размягчённый для проглатывания.

Настоящее чудо, а может, и настоящий ужас, наступает позже, в двенадцати морских милях вглубь синевы: каньон Монтерей — бездна длиной в девяносто миль и глубиной в милю, размером с Гранд-Каньон, ледяное чёрное убежище для самых странных существ в мире. Тонкий как спичка выступ под названием Кармель-Каньон указывает на пляж Монастыр-Бич, словно палец Смерти. Что он пытается сказать?

Джей вспоминает углубленный курс английского, - Ад» Данте, надпись над вратами ада: - Оставьте всякую надежду, входящие сюда. - Шепот Джея тихий, как прибой.

- Надо бы просто добавить это на таблички.

3000 PSI

Здесь есть деревянная лестница, но морской воздух изъел её до основания. Ступени, около пятнадцати, закручены спиралью, выжаты, как полотенце. Джей начинает спускаться, и первая ступенька пронзает его болью от пятки до таза. Под таким грузом восьмидюймовый перепад высоты ощущается как восемь футов.

Он напрягает нижнюю часть спины и продолжает спускаться. Эти ступени наклонены на запад. Остальные ступени наклонены на восток. Последняя ступенька искривлена под углом, словно качели. Джей скользит по ней вниз, срываясь с нижнего края. Его ноги по лодыжку погружаются в характерный для этого пляжа песок с круглыми гранулами.

Джей делает пять шагов, пятый — через семифутовый труп ламинарии, похожий на разлагающегося дельфина. Теперь он может видеть за мысом, где находится арендуемая недвижимость, мрачный забор, сдерживающий обнажённые корни гигантского дерева. Далеко на южном конце пляжа — суматоха.

Две большие группы прожекторов, тонны пыхтящих генераторов. Бульдозер ползёт по западной насыпи, с ковшом во рту, словно какое-то чудовище из каньона Монтерей. Ещё тридцать или сорок человек — водители всех этих машин.

- Чёрт.

Джей пригибается за наполовину выкорчеванным деревом. Обзор заблокирован. Вес баллона прижимает его к забору. Ему с трудом удаётся удержаться на ногах. Он задыхается. Гидрокостюм толстый, но сердце бьётся сквозь него. Если «Грязные CG» его заметят, они не дадут ему погрузиться. Он не может этого допустить. Его семья, уважение сообщества — всё зависит от этого: от того, чтобы показать, на что он способен — на что он способен без Митта Гардинера.

Джей сосредоточивается на приливе. Волна омывает бухту длинными, закручивающимися конусами, которые распыляются под собственным весом, обрушиваются вниз, мечутся, словно альбиносные змеи, и с восторгом срываются обратно в море между острыми чёрными скалами.

Эти обломки — одна из причин, по которой дайверы никогда не погружаются из этого углубления Монастыря. Один неудачный шаг — и ты на дне. Но валуны простираются лишь на двадцать футов. Джей выкрикивает напутствие, которое никто, кроме него, не слышит сквозь гул океана.

- Пройди через это быстро. Если упадешь, падай вперёд. Потом сильно оттолкнись ногами. Пройди через опасную зону до следующей серии волн.

Команды звучат как у Митта, поэтому Джей делает то, чего Митт никогда не делал, и добавляет немного оптимизма.

- Ты справишься, Джей! Шестьдесят секунд — и ты пройдёшь! Как езда на велосипеде!

Его будет видно всего несколько секунд, прежде чем его скроет каменная гряда. Он сгибает колени. Перехватывает ласты. Делает пять быстрых выдохов, чтобы взбодриться. Держит маску в левой руке. Правой рукой он в последний раз дергает за сетчатый мешок. Звучит щелчок карабина. Как бы грубо ни был этот спуск, Джей не может потерять мешок.

Как же иначе он будет перевозить прах своего отца?

2021

В некотором смысле он уже двенадцать месяцев, с тех пор как живет у друзей, носит с собой прах всей своей семьи. Это большая нагрузка во время пандемии. Изоляция тяжело сказывается на всех его друзьях, но Джей подозревает, что ему приходится тяжелее всех, ведь рядом нет семьи, на которую можно было бы положиться. Он — настоящий приемный ребенок, вечно пытающийся вписаться в жизнь своих хозяев, соблюдать все протоколы по Covid, которые они следуют или игнорируют. У него болят пазухи от всех этих мазков из носа. Это изматывает, вызывает чувство одиночества и оставляет слишком много времени на размышления. Единственное, что помогало, — это погружение в учебу.

Единственное место, где он может по-настоящему вздохнуть, — это на улице. В среду утром, выйдя на солнце между виртуальными уроками, он обнаруживает Хьюи, стоящего у почтового ящика «Таршиш» в сафари-шляпе и маске от Covid, с слишком высоко затянутым ремнем и руками в карманах. Даже наличие машины Хьюи не делает его появление менее сверхъестественным.

Как только Джей его видит, он сразу понимает. Августовский воздух становится густым, как морские водоросли. Джей, пожалуй, впервые в жизни, мечтает оказаться в океане, чтобы без труда доплыть до Хьюи, а не падать на газон на медленных ногах, словно у медузы.

Хьюи помогает ему подняться. Прижимает Джея к себе. Дряблая кожа его рук. Виноградный аромат его одеколона. Золотая цепочка, твёрдо проступающая под его наполовину застегнутой рубашкой. Джея не учили, как обнимать мужчин, но он это делает, и ему кажется, что он мог бы перекинуть весь свой вес на Хьюи, и старик поддержал бы его.

— Прости, сынок.

Джей кивает, уткнувшись в плечо Хьюи, боясь что-либо сказать, ведь вдруг в горле застрянет рыдание? А вдруг это рыдание вызовет ещё больше слёз? Руки Хьюи кажутся Джею плечевыми ремнями его компенсатора плавучести.

- Это было самоубийство. Я должен сказать тебе это прямо.

Джей снова кивает. Он догадывался. По последним новостям, папа выписался из больницы — все медицинские возможности были исчерпаны.

- Мы были на моей гребной лодке, сынок. Он бросился за борт. Я не знаю, как к этому относиться. Но так и было. Я сказал твоей маме, что хочу сам тебе об этом рассказать. -

Джей выпрямился. Эмоции он держал в себе. И гордился этим. Хьюи улыбался, но, как заметил Джей, старые веки уже не могли сдержать слёз. Джей не винит Хьюи в самоубийстве и обожает его за то, что тот знает: Джей бы так не поступил.

- Папа использовал тебя, чтобы выбраться оттуда. Он знал, что ты не умеешь плавать.

Хьюи улыбается. Ангельски. - Никогда не переставай меня за это дразнить.

Джей смеется. Какой подарок в такой момент. Хьюи снимает свою сафари-шляпу. Вытирает пот. Джей проникается к нему сочувствием. Сегодня старик потерял своего лучшего друга, который упал с борта его лодки. Должно быть, он испытывает скорбь, да и чувство вины тоже. Он несёт эту ношу за Джея. Хьюи указывает на свою машину.

- Поедешь навестить маму?

Джей кивает. Не достаёт кошелёк, не говорит ни слова Хлое. Они садятся в машину.