(Нет, Джей)

- Я… должен… едва могу… дышать…

((((ДУМАЙ, ДЖЕЙ))))

Ева вернулась, её глаза сияют настолько ярко, что Джей видит их сквозь солнцезащитные очки, пока она описывает полыхающие фабрики, улицы, подвергшиеся разрушению, и ту апокрифическую колоноскопию. Джею нужно защищаться не от огня. - Хендерсон» практически огнестойкий и должен спасти большую часть его кожи.

Его убьёт сила взрыва.

Взрыв газа в таком маленьком пространстве? Он уничтожит каждый орган в теле Джея.

Ему нужно думать как Ева. Как шахтёры, пробивающие аварийные вентиляционные отверстия.

Ограничить зону взрыва. Именно поэтому террористы используют скороварки. Проблема в том, что кит — это скороварка внутри скороварки: взрыв в желудке никогда не достигнет жира с достаточной силой. Джею нужно вывести метан из желудка в полость тела кита. Именно там искра должна нагреть метан и вызвать взрыв. В сочетании с повреждениями, нанесёнными киту косаткой, это может разорвать всё, что Джею нужно разорвать.

Он берет в ладонь металлическую губку «Брилло, - кладёт 9-вольтовую батарейку обратно в один карман BCD и запускает руку в другой. Вот оно: безжалостная, но изящная жестокость, которая так поразительно хорошо ложится в его руку.

Джей рад, что Митт никогда не позволял ему носить с собой дайвинг-нож.

- Бики» — гораздо лучше.

211 PSI

На этот раз никакой подкладки из спортивных носков, никакого ожидания идеального перистальтического сжатия. Джей вонзает нож в желудок, как убийца из фильма ужасов, в приступе последнего безумия, которого он не подозревал в себе.

Первая дюжина ударов оказывается бесплодной — словно он колот свитером: волокна живота легко выдерживают лезвие «Бики. - С каждым толчком задняя часть клюва впивается в дыру на правой ладони Джея. Он чувствует, как рана раскрывается всё шире. Ещё несколько ударов — и рука превратится в одну дыру, пальцы отвалятся. Ну и что? Джей просто воткнет «Бики» в культю запястья и будет продолжать.

Внезапно клюв зацепился так же крепко, как скоба, — может, удачный удар по язве с ямками. Может, даже сам кит сдвинул туловище, чтобы помочь Джею попасть точно в цель. Хотя он ни черта не видит, он чувствует выпуклую кромку свежей борозды.

Или ему кажется, что он её чувствует. Поток воздуха стал слабым, реальность помутнела.

Джей так хорошо знает этот клюв. Корректирует хватку — и вот уже пилит. Он чувствует, как ткань желудка начинает разрываться, но ещё вернее — он слышит это: хриплое и влажное звучание, словно сбитое на дороге животное, сдираемое с асфальта. Мышцы рук скрежещут, скрежещут, пока не обвисают, бесполезные, а затем на смену им приходят мышцы плеч, используя руки как дешёвые инструменты.

Он прорезал желудок, точно. Новая вонь проникает в его маску — запах того органа, который находится ближе всего; может, селезенка, а может, печень — Джей не знает, в какую сторону он смотрит. Если запах проникает внутрь, значит, метан вырывается наружу, заполняя полость и поставляя топливо для огня туда, где оно нужно.

Продолжая пилить правой рукой, Джей сжимает левую руку в кулак над металлической губкой и пробивает кулаком разрез, а затем вращает рукой во всех направлениях. Отверстие в животе увеличивается вдвое, как и зловоние — лопнувший шарик, наполненный отвратительным зноем, липкой влагой, всей кровью и жидкостью, вытекшей во время атаки косатки, — всё скользкое.

Его руки тоже скользкие…

И Бики выскальзывает из его ладони, проскальзывая сквозь отверстие.

- Нет! Бики!

Джей просунул правую руку в щель, по самое плечо, локоть погрузился в что-то мягкое, ладонь пробилась сквозь нечто, напоминающее слизистый виноград, гнилую капусту, пульсирующий орган с текстурой чёрной банановой кожуры. Но никаких острых выступов, никаких твёрдых изгибов, ничего, что бы так идеально лежало в его руке, словно было создано для неё.

- Бики! Вернись!

Но его спутник, его спаситель, его талисман, его лучший друг — он потерялся внутри кита, исчез навсегда. Слёзы наворачиваются Джею на глаза и, не задерживаясь, текут ручьём; вся влага в его теле хлещет, словно разорвался какой-то жизненно важный источник. Он обрушивается на бок кишки, рука всё ещё свисает из полости тела, и он рыдает, рыдает — как глупо, как по-детски, но весь его мир сжался до размеров спального мешка, и каждая утрата причиняет боль. Если Джей выживет, он не позволит ни одному ублюдку сказать ему, что Бики не был настоящим, что Бики не имел значения. То, что останки Бики пропали, не значит, что он не заслужил скорби Джея.

184 PSI

Он затягивает руку обратно внутрь. Правая рука так отчаянно пуста. Левая рука, однако, вовсе не пуста. Он раскрывает её и ощущает шершавый пух стальной ваты.

Правая рука Джея полностью разрушена в результате удара ножом. Она стала совсем не такой тяжелой, словно мякоть ладони исчезла, обнаженные кости треснули, а пальцы болтаются, удерживаемые лишь волокнами кожи. Он рад, что не может этого видеть. Но все равно вынужден ею пользоваться. С максимальной осторожностью, на которую он осмеливается, не теряя при этом скорости, Джей опускает свою изуродованную руку в карман компенсатора плавучести. Пытается пошевелить пальцами. Сцепления хватает ровно настолько, чтобы сжать и удержать.

Он вытаскивает 9-вольтовую батарейку.

Пора. Джей в ужасе.

Он прожил свою жизнь среди потопа. Принимал утопление за сон. Кит был тем ковчегом, который ему нужен: тюрьмой, школой, церковью, больничной койкой, детской кроваткой.

Когда Митт рассказывал о старых китобоях, он с иронией отмечал, как китовый жир варили на кострах, разжигаемых обрезками того же самого зверя: кит сам подпитывал своё собственное уничтожение.

Теперь Митт, став единым целым с китом, делал то же самое. Сколько лет, а то и десятилетий, это чудовище терпеливо собирало всё, что однажды понадобится Джею Гардинеру? Насколько заранее ангелы глубин прослеживают траектории столкновений земных тел? Если бы у Джея был хоть какой-то способ отплатить за этот дар, он бы это сделал. Всё, что он может, — это поблагодарить их. Если бы только у него хватило дыхания.

149 PSI

((((Д У М А Й))))

У Джея заканчивается воздух. Он умирает. Как и кит.

((((Д У М А Й))))

Думать? Что осталось? А главное, кто остался? Нэн и Ева сделали всё, что могли.

((((Д У М А Й))))

Да. Конечно.

Мама: та, которая, в конце концов, никогда не уезжала дальше, чем на другой конец города, которая постоянно звонит Джею, которая уже два года раз в неделю звонит Таршишам, чтобы еще раз убедиться, не нужно ли Джею чего-то, что она могла бы ему дать. А тот случай, когда Митт пытался успокоить девятилетнего Джея, когда тот плакал из-за того, что провалил экзамены в школе? Это было лишь началом всей истории.

На следующий день мама рано отвезла Джея в школу, поговорила с его учителем, поглаживая Джея по затылку, собрала все накопившиеся домашние задания, и тем вечером, с попкорном и рутбиром, они вместе прошли через всю эту стопку, и Джей вышел из этого с чистым листом и полным любви трепетом.

Один из вопросов с пробелами, которые они решали тем вечером, Джей помнит до сих пор. Мама превратила его в песенку из семи слов.

Пробел плюс пробел плюс пробел равняется огонь.

Джей сосредоточивается, дыхание хриплое, баллон свистит.

Топливо плюс пробел плюс пробел равняется огонь.

Он бросает и батарейку, и стальную вату. Он рвёт свой компенсатор плавучести.

Топливо плюс тепло плюс пробел равняется огонь.

Он снимает компенсатор плавучести. Почему? Почему он это делает?