Здесь, в царстве солнца.

Шея Джея словно укутана шарфом, она опухла и стала толстой — что-то не так, но он всё равно тянется к алому цвету, вдыхает его пыльцу и ощущает вкус океана, который ударяет по его «пустынному» языку, как шипучая кола среди хлюпанья чистого льда. Это стоит каждого нерва, скрежещущего между его позвонками.

Он свисает с колонны в форме гусиного клюва, покачиваясь, впитывая всё это.

Скальный ветер, пение птиц, вишня и шоколад.

Настолько великолепно, что Джей сначала не замечает того, что вдвойне фантастично.

Звуки людей.

523 PSI

Два года Джей потел, работая без зарплаты матросом: собирал билеты, чистил туалеты, вытирал рвоту, приносил Митту бочки с горячим сладким кофе. Он дошёл до того, что мог отслеживать ход любой экскурсии по наблюдению за китами по шумам пассажиров.

Хихиканье при тревожном посадке. Восклицания, когда «Слип» набирал скорость и скользил по волнам. Удивлённые интонации, когда киты задерживались. Длительные потягивания, когда к второму часу ничего не появлялось. Вздохи, похожие на взмах крыльев птицы, и ликующие визги, когда кит выпрыгивал из воды совсем рядом, достаточно большой, чтобы заслонить солнце. Именно за это чувство благоговейного трепета они и заплатили: за драгоценные несколько секунд, когда забывались все бессмысленные тяготы.

Именно это Джей слышит сейчас.

Он задерживает дыхание — здесь, на поверхности, это безопасно — и пытается услышать что-то, перекрывая шум собственного сердца.

Там лодка. С людьми. Так близко, что Джей различает разные голоса: женщина, мужчина, испанский акцент, вопрос, смех. Звук не может проникнуть сквозь целый фут жира. Должно быть, он просачивается через пасть кита или носовой канал к дыхаловому отверстию. И если Джей слышит людей, то люди должны слышать…

- ПОМОГИТЕ!

Узкая трубка горла отражает крик Джея. Его разорванные барабанные перепонки шипят. Это самый громкий звук, который он издал с тех пор, как его проглотили — до сих пор какой смысл было кричать? Джей выплевывает регулятор и кричит изо всех сил, растягивая губы так широко, что они разрываются.

- ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ!

Его паника приводит его в ещё большую панику. Он задыхается, потеет, дрожит, прислушивается так напряжённо, что аж больно, и вот! Вот снова эти люди! Они не сбежали, слава богу, но Джей не улавливает в их голосах ни беспокойства, ни растерянности, только радостный гомон.

- Я ВНУТРИ КИТА! ПОМОГИТЕ МНЕ! ПОМОГИТЕ МНЕ!

Кит брызгает водой. Люди на лодке аплодируют.

Джей давится кровью, горло у него переполняется кровью, словно там свой крошечный водолаз устраивает ад. Другая, более густая кровь хлещет на него. Кит тоже кровоточит откуда-то — через пищевод, может, через трахею.

Он откашливается и оглядывается, отчаянно ища идею, но луч солнечного света позволяет разглядеть лишь самые скудные детали окружающего пространства. Джей чувствует, как его рука скользит — это единственное, что удерживает его от долгого падения вниз.

- Что мне делать?

Кашалоты редко кормятся на поверхности. Эта пасть не откроется. Хуже того, кашалоты выдыхают струю из ноздрей всего четыре–восемь раз, прежде чем снова погрузиться под воду. А этот кит уже выдыхал струю, сколько? Три раза?

- Что, блядь, мне делать?

Еще один выброс: вот уже четыре. И крови тоже больше. Кит может опрокинуться и выпрыгнуть хвостом вверх в любую секунду, и на этом всё закончится, как бы высоко Джей ни залез, как бы упорно ни боролся. Ему почти удалось справиться в одиночку, как он и хотел. Но это никогда не должно было быть целью.

- Папа!

Снаружи: болтают лодочники.

- Папа! Пожалуйста!

Внутри: горло расширяется, пока легкие сдуваются.

- Папа! Очнись!

И вот тогда дамбы Джея оказываются бумажными, а не кирпичными.

512 PSI

Джей плачет.

Как не плакал с детских лет. Он чувствует себя безрассудным, вышедшим из-под контроля. Слёзы — как осколки льда в жару. Он забыл, как именно плакать. Как это забивает нос. Как остро щиплют слёзы. Он не просто плачет, он рыдает, он вопит, извергая эмоции, подобно фонтану, а глотки гнилого воздуха впиваются в кровоточащие лёгкие, зажатые сломанными ребрами и придавленные переломом тазобедренного сустава.

Просто разбитый.

- Проснись, папа, ты мне нужен!

(Мы слышим)

(Ты)

Слабый — но эта узловатость Митта Гардинера — спасательный круг.

- Что мне делать?

Пока рак не перехитрил его, Митт мог выпутаться из любой подводной передряги, где угодно и когда угодно. То, что осталось от старика внутри кита, принимает вызов, возможно, в последний раз.

(За что ты держишься)

500 PSI

Джей воспринимает это как одну из загадок Митта. Он держится за многое. Он держится за веру в то, что сестры снова примут его за то, что он пытался найти останки Митта. Он держится за надежду, что мама простит его за то, что последние два года он провёл у камина и за столом чужой семьи. Он держится за портрет, который нарисовал Митту в уродливых тонах: беззаботность презрения, поднятие самолюбия, когда смотришь только вперёд, никуда больше.

Он держится за ненависть, когда должен был держаться за надежду.

(Своими руками, Джей)

(За что ты держишься своими руками?)

Нежность в голосе. Улыбчивый юмор. Ах да: Джей, моргнув сквозь струящиеся слезы, смотрит на твёрдую, липкую колонну, за которую он обхватил левой рукой. Её положение в самом левом углу горла чертовски странно. Единственное, что одинаково у всех видов, — это симметрия тела.

Но даже среди китов кашалот выделяется своей причудливостью — не говоря уже о его голове, похожей на дирижабль, наполненной спермацетом. Из темноты Джея щекочет озарение. Он так усердно учился в течение двух лет: в памяти всплывают схемы из учебников, изображающие человеческое горло — перекрёсток трахеи и пищевода, словно в центре большого города.

Ещё один фонтан: уже пять.

- Гортань! Это гортань!

Гортань. Что это вообще такое? Думай, думай! Гортань пропускает воздух в лёгкие и управляет голосовыми связками у тех существ, у которых они есть. Выбери любое млекопитающее — гортань у него будет прямо посередине горла. А у кашалота? Эксцентрично, причудливо — асимметричная эволюция, дающая ему место для проглатывания гигантских и колоссальных кальмаров. Но что с того? Какая от неё польза Джею, кроме того, что это орган, на котором он может висеть, пока не умрёт?

(Прислушайся к своему плачу)

- Я умру!

(Прислушайся к своему рыданию)

- Я здесь умру! Помогите мне!

(Для нас это всегда звучало одинаково, Джей)

- Помогите мне! Помогите мне!

(Но только сейчас мы действительно слышим это)

Это нелегко. На самом деле, это самое трудное, что ему когда-либо приходилось делать, но Джей собирается с силами и поступает так же, прислушиваясь к себе, пока на поверхность всплывают два воспоминания и, словно сперматозоиды быка, сталкиваются лбами.

2013

- Люди, достигшие вершин в своих областях, лидеры типа А, — посади их в стоматологическое кресло, и вдруг они даже не захотят открыть рот и сказать „ааа, - не пошевелят языком, когда ты их попросишь. Они как маленькие дети.

Хьюи говорит это, правда, со смехом. Ему нравятся эти люди. Ему нравятся люди.

- Но не твой парень, Митт. Он не боится ничего из того, что я туда засовываю.

Джею восемь лет, и он этим гордится. За месяц до того, как Хьюи уйдет на пенсию из стоматологии. Два дня назад Джей пришел на последнюю чистку, и он вел себя как чемпион: не моргнул, не подавился, не заплакал. Он почувствовал себя настоящим Гардинером. Папа же, тем временем, недовольно хмыкнул. Все трое сгрудились в папином пикапе, направляясь куда-то, чего Джей не запомнит.