- Ко мне приходила дама из аквариума — тебе это понравится, Митт. Мне пришлось сделать ей обезболивание, она очень нервничала. Я погладил её по руке и спросил, чем она занимается, ну, просто поболтать. А она отвечает: - Дыхание китообразных. - Что? Дельфины и киты, говорит она, как они дышат и всё такое. Рассказывает, что работает над теорией о кашалотах. Они общаются с помощью щелчков, верно? Но у них в гортани почему-то есть голосовые складки. Теория этой дамы заключается в том, что детеныши кашалотов на самом деле ими пользуются. Они двигают голосовыми складками. И, может быть, они зовут своих мамочек.

Плач — это болезненная тема, Джей насторожился. Но папа, похоже, не слушает.

- А когда они вырастают, они перестают плакать? — спрашивает Джей.

- Это её теория. У взрослых кашалотов складки просто висят, не выполняя никакой функции.

Хьюи поднимает бровь, настолько густую, что она касается поля сафари-шляпы.

- Хотя она могла бы издавать самый громкий крик в море.

2015

- Ему десять лет. Многие десятилетние дети не любят глотать таблетки.

- Думаешь, мне нравится нырять на свалках? Думаешь, мне нравится любая из этой дерьмовой работы, которую я выполняю, чтобы прокормить эту семью?

Несвязанное воспоминание, и все же каким-то образом, совершенно явно, связанное с этим. Мама и папа ссорятся. У Джея воспаление легких, и ему прописали антибиотики. Но он совершенно не умеет глотать таблетки — они застревают у него в горле. К тому же эта на вкус как деготь. Он дважды закашлялся, у него навернулись слезы, а потом притворился, что проглотил, и выбросил таблетку в кухонное ведро для мусора. Папа не поверил. Он потребовал объяснений, если Джей действительно проглотил таблетку, и Джей не выдержал, признался во всём, и теперь он засунул обе руки в мусор, ощупывая фруктовые корки и куриные кости в поисках крошечной таблетки, и плачет.

- Отпусти его, Митт. Плач вреден для его инфекции.

- Пока он её не найдёт — нет. Эта дрянь дорого стоит.

- Я знаю, сколько она стоит. Я её купил. На свои деньги.

- О, просто замечательно. Пока ты этим занимаешься, так ещё и унижай меня. Я не достаточно хорош, потому что не хочу играть по правилам общества.

Длинные, сопливые рыдания Джея причиняют боль его больным лёгким и заставляют дребезжать столовые приборы в сушилке для посуды. Он слишком взрослый, чтобы так сильно плакать, он плакса, он ненавидит то, как из-за этого папа его любит меньше.

- Ты думаешь, что крик на него заставит его лучше глотать таблетки?

- Вы двое, заткнитесь уже! — хлопнула дверью Нэн.

- Я бы перестала беспокоиться о его нежных чувствах и начала беспокоиться о том, что будет, если он не примет лекарство!

- Я тебя ненавижу! Я всех ненавижу! — хлопнула дверью Эва.

Джей зачерпнул две горсти размокшего мусора, у него затуманился взгляд, грудь подергивалась — весь их тайный мусор лежал на виду.

- Мне так надоело это дерьмо! Оно высасывает жизнь из моего тела и убивает его!

- Какие ужасные слова.

- „Они стали безынтересными и растворимыми. - Цитата из „Каннери-Роу“, которую Джей узнает только через два года. - Безынтересные и растворимые.

- В присутствии твоих детей, Митт.

Джей касается одной из шариков. Вытаскивает её. Кусочек кукурузы. Отвратительно. Он больше не может этого выносить: из его рук капает грязь, тошнота накладывается на тошноту, и таблетка — не единственное, что он потерял. Он издаёт вопль — самый громкий крик в своей жизни.

- Слышишь? Это детский плач! Младенцы плачут, зовут маму! Как насчёт того, чтобы позвонить мне, когда он решит повзрослеть?

475 PSI

(Плач)

Джей уже знает, что нужно прислушаться.

Он впивается зубами в медузу — холодную и кислую, — вырывает её из левой руки и выплевывает, проглатывая, повторяет тот же животный поступок с спортивным носком. Наконец, снова обе руки — и он хватает гортань обеими.

Если ему удастся заставить этого кита издать звук, которого ни один человек ещё не слышал, то окружающие ни за что не смогут его проигнорировать. Они вызовут помощь по радио, вызовут береговую охрану.

- Подвигай голосовые складки, — сказал Хьюи. Но что это значит? У Хьюи было лишь самое смутное представление. Митт, при всем его знании морских существ, не обладал такими специальными знаниями. Как бы усердно Джей ни учился, школьная биология заканчивается на эмбрионах свиней. Ему конец, он обречён —

(Мы не единственные, кому это дано)

- Что? Что это значит…

(Ты не один)

- Я один! Я один!

(Ты никогда не был один)

Джей пытается разобраться с гортанью, когда смысл становится ясным.

Митт, Джей, Митт, Джей: эгоизм, заключающийся в том, что все внимание сосредоточено на самцах.

Хотя обычно именно женская группа и спасает ситуацию.

Мама, Зара Гардинер, урождённая Зара Плат. Ева Гардинер, названная в честь актрисы. И Нэн Гардинер, сокращённо от Нэнси, на семь лет старше Джея, магистр наук в области логопедии из Университета штата Сан-Диего, занимающаяся логопедической реабилитацией пациентов, перенесших инсульт, в доме престарелых в Бейкерсфилде. Для Джея это всегда звучало отвратительно, но Нэн была настоящей барракудой. Она вцепилась в эту профессию ещё в старшей школе и больше не отпускала.

В День Благодарения 2019 года, за девять месяцев до провала со «Слипом, - Нэн держала аудиторию в напряжении после ужина с индейкой, с солнцезащитными очками, воткнутыми в волосы. Она оторвала кусочек кожи от тушки и прорезала в центре щель, чтобы продемонстрировать, как работают голосовые связки. Две створки раскрываются и расслабляются для дыхания, но хрящ сужает просвет, чтобы при выдохе он мог вибрировать. Вот — звук.

Джей впивается голыми пятками в стенки пищевода, выигрывая время, чтобы свободной рукой прощупать гортань. Если пациент Хьюи был прав и там действительно есть голосовая складка, то, блядь, на что она вообще похожа на ощупь? Джей представляет себе кожу индейки Нэн. Наверное, как эта — мягкая и бесполезная, как мочки ушей.

Единственные неровности, которые он ощущает, твёрдые, как хрящ.

Постой-ка, разве не это говорила Нэн? Именно хрящ и двигается. Щитовидный хрящ, сказала она; кольцевой хрящ. Неизвестно, есть ли они у этого океанического инопланетянина. Но если голосовая складка существует, она должна быть связана с хрящом.

Джей исследует гортань правой рукой. Мягкая ткань, липкая слизь.

Он проталкивается мимо чего-то, напоминающего эластичную ткань — возможно, надгортанник, — и вдруг ощущает удар горячего воздуха, словно пушечное ядро. Это, должно быть, штормовой выдох из трахеи кита. Как по команде — брызги крови и выброс из дыхалового отверстия — уже семь струй, каждая кровавее предыдущей.

Если наука права, кит должен погрузиться под воду.

У Джея болит локоть, болят руки, болят лодыжки. Сухожилия плеч завязались узлами, как веревка. Этот выдох: он указывает на то, что голосовые складки находятся поблизости, не так ли? Джей закрывает глаза, пытаясь отгородиться от пульсирующего кошмара, и сосредотачивает все свои чувства на кончиках пальцев. Он должен быть скрупулёзен, исследовать каждый дюйм этого органа.

Вот. Прямо у плеча Джея. Твёрдый узелок под гладкой тканью. Он потирает его, чтобы понять, что это. На ощупь похоже на резину автомобильной шины. Примерно по форме напоминает ручку чайной чашки. Ручки: они существуют для того, чтобы перемещать предметы. Джей сжимает его — и, чёрт возьми, оно действительно двигается. Если это хрящ, то он должен управлять чем-то на другом конце — в этом и заключается весь смысл хряща.

Голосовая складка. Должно быть, это она.

Джею нужно завести голосовую складку в выдыхательный канал. Но это механизм, с которым он не знает, как обращаться. Он толкает хрящ в форме чайной чашки. Он двигается. Это единственная часть гортани, которая двигается. Джей катит его к рту. Ничего. Чёрт возьми, ничего. Его рука выскальзывает из слизи. Он задыхается, метается в поисках ручки, пять громких хлопков, потом снова находит её и впивается ногтями.