Левый кулак Джея — как факел. Нелепо. Невероятно.

- Сработало! Чёрт возьми, сработало!

У Джея кружится голова от успеха. Он так опьянен, что чувствует себя обезумевшим. Наверное, именно так чувствовали себя Хиллари и Норгей, когда поднялись на вершину Эвереста. Джей сосредотачивается на дыхании. Возьми себя в руки, Гардинер. Смерть повсюду.

Он проталкивает свой медузообразный фонарь в пространство над собой.

В глубине души он лелеял восторженную фантазию, что сможет проникнуть в глотку кита, пройти через его пасть и оказаться в омуте голубой воды, мерцающей в желтых лучах солнца. Но киты не плавают с открытыми глотками. В состоянии покоя глотка представляет собой сдувшуюся трубку, как у любого млекопитающего. Все, что видит Джей, — это плоть.

Джей пытается сообразить. Горло, наверное, длиной в семь футов. В ширину — меньше двух футов, когда открыто. Угол наклона вверх, по его ощущениям, в лучшем случае сорок пять градусов. Красный отблеск перифиллы сбивает цвета с толку, но ткани вокруг него выглядят розовато-оранжевыми, испещрёнными чёрными язвами размером с подставку под стакан. Джей прижимает свободную руку к стенке пищевода. Скользкая и волокнистая, как промокшая, размягчённая солью коряга.

Он скользит рукой вверх. Жирные выпуклости. Изогнутые вены.

Точки опоры для рук. Точки опоры для ног.

Джей замечает узелок размером с кошелек. Хватает его. Втягивает левую ногу в пищевод и прощупывает окрестности обожженными пальцами, пока не находит узелок, за который можно ухватиться. Быстро подтягивается на шесть дюймов. Его голова распахивает горло перед собой.

Осторожно Джей задвигает внутрь правую ногу. Быстро прижимает правую пятку к внутренней стенке пищевода, пальцами ног прощупывая поверхность. Вот: жирная складка. Теперь у него три точки опоры — это максимум, на что он способен, учитывая, что левая рука занята желеобразной массой.

Джей вдыхает воздух и прищуривается. Длина пищевода, составлявшая семь футов, уже сократилась до пяти.

Он сможет это сделать. Он сможет это сделать.

682 PSI

На полпути подъёма Джей осознаёт, что это самое сложное физическое испытание, которое ему когда-либо приходилось преодолевать. Пусть он забудет о том, как уплывал от Слипа, и обо всех своих предыдущих погружениях. Его сухожилия напряглись, как струны. Отдельные мышечные волокна звенят. Каждая рана кашляет кровью. Его баллон тяжёл, как силос, а он — Сизиф под ним: дышит всё тяжелее, пожирает воздух, тратит впустую оставшееся время.

Провал здесь гораздо хуже, чем какое-нибудь безобидное падение в воду. Если кит почувствует в своём пищеводе то, что он сочтёт пищей, он инстинктивно проглотит, горло широко раскроется, а мышцы затянут Джея обратно в желудок. Он будет слишком слаб, чтобы сделать ещё одну попытку, прежде чем у него закончится воздух. У него есть только один шанс.

Он должен действовать безупречно. И осторожно. И быстро.

Как это сделать, когда водная горка, по которой ты карабкаешься, живая? Горло дрожит. Колеблется. Дразнит точки опоры для рук, ускользает из-под ног. Но это ещё не самое страшное. Джей знает из информации, переданной Миттом по внутренней связи на борту «Слипа, - что киты наполняют лёгкие воздухом, когда приближаются к поверхности, готовясь выпустить струю из своих ноздрей. Горло проходит прямо между лёгкими; Джей знает это, потому что он чувствует, как два органа размером с рояль раздуваются, сжимая его всё сильнее.

Плечи сжаты внутрь. Локти соприкасаются. Ногти впиваются. Пальцы ног вгрызаются глубоко. Джей — скалолаз, лазающий без страховки, в «бутылочном горлышке. - Потихоньку. Дыши, как во сне. Он проталкивается вверх сквозь рыхлые ткани. Как почечный камень через уретру. У него получается. У него получается.

Пока всё не пошло наперекосяк сразу.

669 PSI

Свет Перифиллы погас.

Джею стало холодно в зное горла.

- Нет.

Оно умерло? Желе умерло у него на руках? Он встряхивает левую руку.

- Проснись. Проснись!

О, чёрт. О, чёрт.

Джей ничего не видит. Не видит точек опоры для рук и ног.

Слишком напуган, чтобы пошевелиться. Звук обрушивается на него. БАУМ, БАУМ, БАУМ — гигантский кулак сердца, стучащий прямо под кожей Джея, каждый удар вырывает пальцы рук и ног Джея из скользкой ткани. Джей отталкивается всеми четырьмя конечностями, представляя себя человеческим репейником. Ему нужно зацепиться. Ему нужно удержаться.

Потом боль — судорога.

О, черт. О, черт.

Мышцы его левой стопы словно прикованы к средневековой дыбе, растянуты до предела, твёрдые, как стальной трос. Если Джей отпустит эту опору, ему конец. Но ему нужно растянуть стопу, покрутить её, помассировать — всё то, чему его научил Митт. Митт… постой… куда делся голос Митта? Неужели его папа и кит тоже погибли только что, а туша поднимается вверх лишь за счёт инерции? Нет, пожалуйста, нет, он не может быть здесь один, не при таких звуках ударов и толчков, при этой боли, словно кто-то высекает сухожилия.

Джей снова и снова бьёт головой о горло, пытаясь отвлечься от мучений.

Кричит в регулятор.

И задыхается. Капли воды. Воздух у него нечистый. Он дышит «мокрым, - как говорят дайверы; у него «протечка внутрь, - как говорят дайверы. Но что дайверы говорят о диагностике этой херни, когда ты зажатый внутри горла кашалота? Он не может заново закрепить загубник, не может прочистить выпускной клапан, не может затянуть диафрагму второй ступени — ничего из этого.

С последним ударом головы Джей зарывается лицом в ткань, в это горячее, пульсирующее место, где можно спрятаться. Он чувствует привкус железа. Слизистая оболочка кита. Обнаруживает, что его губы приоткрыты. Он понимает, что вот-вот закричит: - Митт! Папа! Папочка!. - Агония в ноге, беспомощное дрожание его умоляющих конечностей, паутина воды в легких. Кричи, давай, отпусти, сдайся.

Но он этого не делает.

Джей думает о торакоцентезе, о пневмонектомии — словах, смысл которых он не улавливает, кроме мрачного тона мамы и выделения Нэн заглавными буквами. О химиотерапии. О лучевой терапии. О катетере, из которого стекает желтый сгусток. Митта тоже зацепили зубы судьбы. Митта тоже поглотила тьма. Но он держался, пока мог.

Джей сможет это сделать.

Он должен это сделать.

Ради себя.

Самостоятельно.

655 PSI

Судорога отступает. Если их выжать до предела, они обычно отступают. Джей тренирует рот и язык, чтобы отфильтровать как можно больше влаги из вдыхаемого воздуха, словно пьет через треснувшую соломинку. Он мысленно повторяет слова «шлемная медуза» так сильно, как только может, пока его мозг не подкинет факт — вероятно, подсказанный Миттом — что Перифилла будет светиться всего по десять-пятнадцать секунд за раз. Ему просто нужно снова активировать существо, чтобы понять, как преодолеть эти последние пару футов.

Другая рука Джея занята сдавливанием узла ткани горла. Джей ударяет своим покрытым капюшоном лбом о Перифиллу. Удар головой по жгучей медузе — больше ничего не имеет смысла.

Медуза окрашивается в красный цвет.

БАУМ

В конечностях Джея покалывает. Он не внутри горла. Он внутри сердца. Сердца океана. Сердца Митта. Сердца мамы. Сердец Нэн и Евы. Всех их вместе взятых — вот почему оно такое огромное.

ШУР

Он — кровь в их венах, пульсирующая сильнее, устремляющаяся дальше.

Джей поднимает правое колено, вклинивая его между горлом и своим животом, и шевелит пальцами ног, чтобы найти следующую складку плоти. Да. Его левая нога всё ещё пульсирует, но функционирует. Она тоже находит точку опоры. Да. Он отталкивает свой баллон назад, закрепив себя по диагонали, словно проглоченная зубочистка, и исследует пространство над собой правой рукой. Да. Яблочный блеск медузы помогает ему найти бугорок плоти — несущественную для кита уродство, а для Джея — саму жизнь. Он хватается за него.