Джей блюет. Из его регулятора брызгает грязь. Гранола на завтрак, которую его желудок превратил в кашицу. Теперь он сам оказался в желудке: будущая кашица. Боже, боже, боже, боже. Его лёгкие кажутся огромными и горят. Ему нужно дышать. Он делает крошечный глоток воздуха, отфильтровывая рвоту губами и языком. Затем он сильно выдыхает и нажимает кнопку сброса на регуляторе. Остатки рвоты вырываются наружу.
Он вдыхает. Его лёгкие пронзает ощущение, будто их колют осколки стекла. Его собственная желудочная кислота. Джей крепко зажмуривает глаза — чёрнее чёрного, веки сжимаются. Слёзы боли просачиваются сквозь них и склеивают ресницы. Каждая часть его тела болит. Выхода нет. Нет места, чтобы развернуться и найти пищевод. Он хочет, чтобы всё это исчезло.
Сон. Его единственная защита. Именно этим он занимался в каждый свободный час с тех пор, как уехал из дома два года назад. На диванах и полах, в парках и на пляжах, на скамейках и трибунах. Почему бы и не внутри желудка? Так конец наступит без этого пронзительного страха ожидания. Джей крепко сжимается в комок. Вся его жизнь, воспоминания об которой всплывают в этом месте, пролетела так быстро. Пусть и смерть наступит так же быстро.
2083 PSI
(Где ты?)
2060 PSI
Сила тяжести сильно давит на Джея. Кит, должно быть, поворачивается. Непроницаемое тело, изгибающееся. Джей полудремлет. Он представляет себе подводную лодку с панцирными пластинами броненосца, способную к изящным изгибам. Он чувствует — или притворяется, что чувствует — отголоски этого усилия: мышцы размером с трактор, выпячивающиеся, и кости, двигающиеся как поршни, перераспределение гигантских органов, чтобы дать место этой механике.
((Где ты?))
Теперь он не спит. Бдительность возвращается, как пробуждающаяся от бездействия конечность.
(((Где ты?)))
Вопрос, который Джей задал, когда искал останки Митта. Вопрос, который зададут мама, Нэн и Ева после того, как Джей официально пропадет без вести. Вопрос, который Хьюи, возможно, задаст, когда в следующий раз будет плыть по этим водам, вглядываясь в волны, острые как лезвия, и вспоминая два поколения пропавших Гардинеров.
((((ГДЕ ТЫ))))
Кто задает этот вопрос сейчас? Голос громче любого эха каньона. Он внизу, позади и за пределами глубины — течение, мчащееся со скоростью вечности. Джей позволяет ответу вырваться из его тела.
- Один.
Регулятор искажает ответ Джея. Но всё же он предпочитает свой голос бесцельному блужданию.
(Открой глаза)
Он не откроет. Это азотный наркоз. Не стоит прислушиваться к азотному наркозу. Вместо этого Джей пытается услышать сквозь свои сбои в работе нейронов. Сквозь кита. Там, позади и внизу него —
БАУМ
— эхо-раскат, который Джей слышал, скользя вниз по пищеводу. Сердце кита. Затем шлепанье —
ШУР
— пульс кита, бурные реки крови, мчащиеся по артериям-трубопроводам.
БАУМ, ШУР
БАУМ, ШУР
((Открой глаза))
(((Открой глаза)))
Джей не хочет, чтобы голос снова закричал. У него нет сил сопротивляться. Может, ему и место здесь. В голову приходит одна небольшая интересная деталь. В старые времена женские корсеты делали из китового уса. Внутри буквальных костей кита он — всё то, кем, по мнению Митта, он и был. Девчонкой, бесполезным, рыдающим слабаком, которому лучше остаться с матерью и сёстрами.
Джей двигает веками. Медленно, неровно. Они слиплись от желудочного шлама.
Наконец веки раздвигаются.
И Джей обнаруживает, что может видеть.
2037 PSI
Прежде всего он видит желудок. В дюйме от его маски, обнимающий его сгорбленное тело. Бледно-розовые складки, испещрённые злобными жёлтыми язвами, колышущиеся в такт покачиванию кита, слой слизи, сияющий в жутком неоновом свете. Свет? Откуда? Джей ищет источник. Он повсюду. Разлитый по стенкам желудка. Размазанный по его «Хендерсону. - Как будто сам кит изливает свет. Невероятно, галлюцинация.
(Что мы едим)
Свет — галлюцинация. Как и голос. Слишком мало кислорода поступает в мозг Джея. Или слишком много. Синаптические сбои. Ядовитые газы, парализующие его зрительные рецепторы. Или полное помешательство, психоз от шока.
((Что мы едим?))
- Хватит!
Он кричит на самого себя. Еще одно доказательство того, что у него поврежден мозг. Если не от шока или азотного наркоза, то от перелома черепа, когда он врезался в нос самца. Что мы едим? Что ест кто? Кит? Если да, то ответ прост.
Он ест его! Джея Гардинера!
Полегче. Джей знает, что это неправда. Проглотить его было случайностью. Кашалоты не хотят костей в своих животах. Они едят головоногих. Осьминогов. Каракатиц. Кальмаров сотнями. А кальмары —
Регулятор Джея замолчал. Он сломался?
Нет. Он перестал дышать.
Его захватило одно воспоминание.
Он — мальчик, приехавший в гости к двоюродным братьям в Сан-Бернардино, ловит редкую южнокалифорнийскую стрекозу, это круто, потом раздавливает её и смотрит на светящееся пятно на своих пальцах, сдерживая слёзы. Не так уж и круто — убить это чудо ради нескольких секунд волшебства. Что мы едим? Кашалот питается гигантскими кальмарами — теми самыми, что ослепили Джея вихрями биолюминесцентных звёзд.
Архитеутис мёртв.
Но он оставил после себя подарок.
- Я не сумасшедший.
Он рыдает.
- Я не сумасшедший, я не сумасшедший.
Это остатки кальмара, которые светятся в желудке. В нескольких дюймах плещущейся морской воды плавают комки какой-то массы. То, что похоже на хлам, мусор, пластиковые отходы. Однако большая часть этого выглядит как странные рыбы, необычные существа, все еще живые и тускло светящиеся, словно огоньки на дне бассейна.
Такие светящиеся существа можно встретить только в глубинах каньона Монтерей.
1993 PSI
(Кто мы?)
Кит разговаривает с ним.
Чепуха, бред, заблуждение, безумие.
Но это пробуждает Джея; его мозг — как акула, кружащая вокруг. Киты. Кашалоты. Что Джей знает о них? Самый большой череп среди всех млекопитающих. Это не помогает. Самое громогласное животное на земле. У тебя только факты? Подумай, Джей. Папа, гостиная, диван, сестры, передачи на PBS. Ножи для разделки, жир, толстый как матрасы. Это не помогает. Думай усерднее. Пиноккио. Библия. - Моби Дик. - Китобои, бросающие гарпуны. Раскалывают огромную голову. Сливают спермацет для свечей. И для смазки машин, типографской краски, мыла, маргарина. Сухожилия — на клей. Кишки — на корм скоту. Кости — на клавиши фортепиано. Ничего из этого не стоит ни черта. Хватит. Сколько времени ты уже внутри этого кита? Три минуты? Четыре?
Хватит думать. Начинай двигаться.
Вернуться в пищевод — первый вариант Джея, но развернуться некуда. Желудок сжимает слишком крепко. Ладно. Он пойдёт вперёд. Сможет ли он выбраться через анус? Понятия не имеет, но на месте оставаться не может. Он начинает переворачиваться на живот — настоящая борьба: его баллон слишком сильно торчит, как и правая ласта. Левыми пальцами ног он срывает ласту с правой стопы. Обе голые стопы с плюхом погружаются в желудочную грязь, во все эти скрытые вещи. Не думай об этом.
Избавление от ласт помогает. Вперед, в темноту, куда исчез кальмар.
(Не надо)
Джей тащится на локтях, слышны хлюпающие звуки.
((Не надо))
Почему он должен слушать кита, который его проглотил? Где угодно лучше, чем здесь. Нос Джея погружается в губчатую плоть. Видеть почти ничего не удаётся. Он пользуется руками. Текстура здесь другая — плотнее, сжимающаяся, словно губы. Он вставляет руки внутрь, сложив их, как для молитвы, а затем раздвигает: как пинцет, как зеркало. Мышечное кольцо реагирует, как уколотое насекомое, отдёргиваясь от его прикосновения.
