Над ним теперь зубные лунки — зловонные чёрные ямы. Зубы проносятся по обе стороны — пожелтевшие конусы, один отсутствует, один сломан, один гниет. Джей внутри пасти. Дрожащая пещера пасти. Незначительный кусочек по сравнению с головой, шириной всего три фута. Но длинная — длиной с трёх Джеев Гардинеров. Он прикусывает регулятор, его крик вибрирует в черепе, и он начинает отталкиваться ногами. Его босая ступня погружается в холодную кашу. Он смотрит и видит, что ступня по лодыжку увязла в мантии кальмара.

Зажатый в китовых зубах, головоногий дергается и сжимается. Он проигрывает борьбу. Его щупальца и присоски бьются, словно их сбил тайфун, хлеща по голове кита. Несколько щупалец пролетают мимо Джея, промахиваясь на несколько дюймов.

Джей втягивает ноги. Это заталкивает его ещё глубже в пасть.

Он переворачивается на живот, балон ударяется о зубы — закалённая сталь об обломок кости, звук в спектре щелчков эхолокации. Зубы — всё, за что Джей может ухватиться. Он берет по одному в каждую руку. Толстые, как бутылки, но покрытые морским илом и слизью кальмара, он не может удержаться, не может удержаться, пытается выкатиться с правой стороны пасти, но зубы преграждают путь, и пасть закрывается? Она закрывается? Это то, что происходит?

2298 PSI

Кит не ест людей. Это факт. Этот кашалот охотится на Architeuthis, вероятно, даже не подозревая, что Джей здесь. Если он выберется, кит не станет его преследовать. А выбраться — значит подняться. Вверх — это слово как заклинание. Джей оснащён самой современной техникой, не только баллоном Faber, дающим чудо воздуха, но и компенсатором плавучести Oceanic. Его задача — помочь Джею регулировать глубину. Но ведь это не сильно отличается от аварийного спасательного жилета в самолете, верно?

Джей тянется к ручному нагнетателю BCD — пластиковому спусковому механизму на конце плавающего шланга. Он хватает его и сильно сжимает. BCD надувается. Он оказывается укутанным в воздушный слой. Он чувствует положительную плавучесть на дюйм или два. Ему нужно сбросить грузы.

Он ни разу в жизни не сбрасывал грузы. Митт тщательно убедился, что Джей знает: каждый карман с быстрым отсоединением стоит тридцать баксов, а каждый груз — ещё двадцать пять, но Джей всё равно отточил это умение. Его руки не забыли.

Быстрый выстрел, как у револьвера, — и оба пятифунтовых мешка с грузами отрываются. Он позволяет им упасть, и они, звеня, ударяются о зуб кита, опускаясь в воду. Батарейки типа D, которые он добавил для дополнительного веса, тоже выпадают, и теперь ничто не противостоит положительной плавучести его компенсатора плавучести.

Джей Гардинер поднимается.

Его тело ударяется о беззубую верхнюю челюсть кита. Он поворачивается, оказываясь вниз ногами, затем отталкивается от белых десен, в голове кружится мысль: - Я прикасаюсь к киту, я прикасаюсь к киту, — и тут чувствует, как его правая ласта проходит сквозь щель между передними зубами кита. Он на поверхности, он свободен, вокруг только вода, он гребёт, мчится сквозь синеву, о, мама, Нэн, Ева, Хьюи, братья-дайверы, история, которую он им расскажет —

Его снова резко отбросило назад.

Удар по затылку, его тело уперлось в нос кита, внутри раздался резкий хлопок — что-то сломалось. Что-то, похожее на крышки от бутылок, впивается ему в левый бок, и когда он переворачивается, он оказывается лицом к лицу с яйцевидной кучей того, что похоже на глазные яблоки, только твёрдой и острой, как ржавая жесть. Ракушки-баранцы.

Горбатые киты таскают на себе около полутонны этих липких ракообразных. На кашалотах они встречаются гораздо реже, но у Митта была своя теория на этот счёт. Умные каперы — а с самым большим мозгом из всех животных в истории каперы просто обязаны быть умными — используют ракушки-баранцы как кастеты в схватках с другими самцами-каперами. Джей в это верит. Даже сквозь неопрен гидрокостюма они режут, как стекло.

Ракушки-баранцы не могут быть причиной, по которой он вернулся к киту. Джей смотрит мимо своей единственной ласты и находит виновника. Мешок, этот чертов мешок для костей. Одно из щупалец кальмара запуталось в сетке.

2275 PSI

Джей неуклюже ищет карабин. В этот единственный раз за всю историю использования карабина он держится, как припаянная сталь. Его холодные пальцы не могут с ним справиться. Слишком маленький, слишком дешевый. Пятьдесят фунтов высокотехнологичного снаряжения висят на его грудной клетке, а его убьет этот крошечный кусок дерьма, который больше подходит к школьному рюкзаку Хлои Таршиш.

Вихрь движения. Джей смотрит.

Мантия кальмара сжалась до половины своего размера. Глубоководный фокус: она исчезает. Десять щупалец втягиваются глубоко в пасть кита.

Архитеутис будет проглочен.

И Архитеутис сжимает Джея.

Джей кричит через регулятор, поток пузырьков — его вскипающий разум; он отказывается от попыток отщелкнуть самоубийственный зажим и просто пытается сломать эту дрянь у основания. Бледная масса щупалец кальмара в его периферическом зрении исчезает. Нет, нет, нет. Джей теперь рвёт мешок, пытаясь разорвать сетку. Толстое, запутанное щупальце становится тонким и напряжённым. Нет, нет, нет, нет, нет.

Его тащат вниз по склону носа кита и обратно в пасть. Он смотрит в сторону утеса, ещё может разглядеть скалы, пока поле зрения не ограничивается двумя сжимающимися челюстями, завешенными клинкообразными зубами. Джей сопротивляется, как малыш в приступе истерики, и выигрывает ярд. Его движения скользят, как во сне.

Зуб вырывает правую сторону компенсатора плавучести — никакого сопротивления, словно это желатин. В темную воду сыплются как конфетти виниловые лоскуты, полоски резинового баллона и кровавый дождь.

Кровь. Разрезал ли зуб верхнюю часть тела Джея? Его выпотрошили?

2246 PSI

Холодная, как сталь, вода проникает через разрыв в его костюме «Хендерсон. - Как тогда, когда у него порвалась молния, а папа заставил его все равно нырять. Воздух хлещет из компенсатора плавучести, в воде появляется пена, и Джей уменьшается в объёме.

Вот и всё, препятствие устранено. Сила всасывания кита хуже всего, что бывает в впадине Мортуари-Бич. Джей тянется вверх, вбивает кулак в одну из заиленную зубную лунку верхней челюсти. Всасывание закручивает его вокруг этой оси. Он по-прежнему лежит животом вниз, но теперь лицом к горлу. Джей видит, как щупальца кальмара опускаются, словно лапша, а одно из них тащит мешок для костей. Чёрный полукруг горла устремляется к Джею, словно железнодорожный туннель, слишком узкий — он никогда туда не пролезет —

Джей впивается когтями в обе стороны нёба, прямо над горлом. Его пальцы погружаются глубоко: ткань хлюпает, точно так же, как внутренняя сторона его собственных челюстей. Слизь тоже такая же, да и кит не просто стоит на месте — он крутится, словно грузовик, совершающий широкий поворот направо.

Мешок для костей сильно дергает за зажим; кальмар, которого уже нет, всё ещё тянет его за собой, как упрямый ребёнок. Джей ещё глубже впивается в мембраны своими онемевшими руками. Шёлковатые, как рыбные потроха, как выпускные платья его сестёр, как волосы его мамы. Мешок для костей резко отскакивает, и грудь Джея скользит на толстый язык, пурпурного цвета, широкий, как плечи Джея.

Джей держится, если бы только ему удалось уперться ногами по обе стороны горла…

Язык раздувается, твёрдая мышца, томное побуждение.

Этого достаточно. Руки Джея соскальзывают с скользкой ткани. Его тело уносит вперед.

Его затягивает в чёрную дыру: сначала руки, потом голова, потом всё остальное; горло кита настолько тёмное, что руки Джея исчезают перед ним.

Затем — резкий рывок: он застрял в верхней части горла, его баллон слишком велик, чтобы пролезть.