— Оно приходило. И нашло способ открыть замок. Оно почти добралось до меня. Если меня не убьет то существо, я просто умру от страха!

Когда я осознала, что буквально кричу на милорда… Пришло только безразличие.

Чрезвычайно сложно бояться увольнения, когда тебе грозит неминуемая гибель.

— Я уже отдала и дневник, и письма! Что еще нужно сделать, чтобы меня просто оставили в покое?

Граф наблюдал за мной с интересом естествоиспытателя. А после сложил руки на груди и принялся отчитывать таким менторским тоном, какой я использовала для разговора с детьми.

— Теперь вы научились бояться. Когда же вы научитесь говорить правду, мисс Ферн? Что еще вы сотворили? Говорите без утайки. До вашего появления… До того, как вы начали сновать, словно пронырливая мышь, все недоброе оставалось там, где и должно. Происходящее — плод исключительно ваших «трудов».

Большего унижения я не испытала даже на суде, когда прокурор перечислял одно за другим мои преступления. А все потому, что милорд был целиком и полностью прав в собственных суждениях.

Что еще я натворила?..

— Я входила в комнаты графини, — дрожащим шепотом призналась я в последнем грехе. — Но ни одной вещи там не брала! И даже ничего не касалась!

Мужчина глухо выдохнул, при этом из его груди вырвался звук, подозрительно напоминавший рык.

— О, как вы порадовали меня, юная леди, что обошлось хотя бы без кражи! — воскликнул он с негодованием. — Три года! Проклятье! Три года мы жили в мире и покое! В безопасности! И все пошло прахом! По вашей вине!

Я потупилась, а после еще и вжала голову в плечи, встречая волну графского гнева. Однако так и не стало ясно, в чем же заключался мой грех.

— Или вы думаете, правила создают для забавы и каждый может нарушать их по собственному разумению? В эти комнаты после смерти моей жены входили только две женщины — миссис Хемлок и старшая горничная! И на то были причины, мисс Ферн! Были!

Сжав кулаки, я задала вопрос:

— Какие причины, сэр? Могу я это узнать?

Граф молчал слишком долго, а когда всякая надежда на ответ угасла, все же с неохотою произнес:

— Ребекка не должна никого видеть.

Представить что-то более нелепое и шокирующее было чрезвычайно сложно.

— Простите, сэр… Но… Что⁈

Глава 11

У меня голова шла кругом от слов милорда.

Ребекка? Разве не так звали покойную графиню? В девичестве Ребекка Синклер, верно?

— Милорд, но мертвые не видят. И не слышат, — осторожно напомнила я об очевидных вещах, ежась все больше и больше.

Разумеется, треклятый стук в ночи заставил задуматься о многом. Я была почти готова поверить в пришествие мисс Страуд. Но мою предшественницу не находили мертвой и не хоронили. В отличие от графини, чью смерть засвидетельствовал местный доктор. Пристанище миледи было в фамильном склепе графов Расселов.

Граф Рассел поглядел на меня так, как сама я глядела порой на Милдред.

— Кажется, вы уже лично убедились, мисс Ферн, что в нашем грешном мире порой происходят вещи странные и противоестественные, не так ли?

Мне оставалось разве что судорожно кивнуть в ответ.

— И все-таки… милорд, разве могут мертвые смотреть? — пробормотала я и потупилась, не осмеливаясь взглянуть на своего нанимателя.

Он ответил тут же:

— Вряд ли все из мертвых на подобное способны. Но моя почившая супруга определенно видит. И это далеко не единственная ее способность. Вы были в ее комнате. Вы позволили себя увидеть. А Ребекка недолюбливает юных привлекательных девиц. Особенно тех, что превосходят ее по красоте. И живут в ее доме.

Никогда еще комплимент не вызывал во мне разом страх и отвращение. А ведь я проживала уже вторую жизнь и успела испытать многое.

— Милорд! Но ведь это совершенно невозможно! — изо всех сил пыталась я удержаться за остатки здравого смысла.

Мужчина горько рассмеялся.

— Возможно, мисс Ферн. Более чем возможно. Я собственными глазами наблюдал за тем, как тело моей жены опускали в саркофаг в фамильном склепе. Сам запирал дверь после того, как она заняла место среди моих почивших предков. И я же говорю, что с тех пор, как Ребекка испустила последний вздох, она не покидала Рассел-Холла.

Я украдкой подняла взгляд на графа, надеясь найти подсказки в выражении его лица. Одно стало совершенно ясно — в нашем разговоре не осталось места шуткам.

Мужчина говорил чистую правду. Или, по меньшей мере, то, во что сам искренне верил.

— Но призраки… вы, такой образованный джентльмен, — и говорите про суеверия? Тем более графиня — женщина благородного рода. Не напрасно ли вы порочите ее имя?

Мужчина кивком приказал сесть, и я подчинилась. Кто бы мог противостоять воле в его взгляде?

— Мне думалось, что последние странные события научили вас смотреть шире на происходящее. Синклер действительно старый род. Старый ведьминский род, о чем тактично не принято сообщать при знакомстве. Меня перед свадьбой тоже не поставили в известность. Да, мисс Ферн, и ведьмы существуют, уж можете поверить. И это далеко не тот случай, когда муж в сердцах именует ведьмой нелюбимую супругу.

От изумления я самым вульгарным образом разинула рот. Шелуха манер молниеносно облетела, показав мою неприглядную суть — слишком уж деятельная женщина, одержимая любопытством. А оно было велико.

Я десять лет прожила в этом доме в прошлой жизни, но никто не говорил об умершей хозяйке. Ни единого слуха о том, что она может быть странной или опасной, среди домочадцев не ходило. Разве что первое время удивляло, как мало хорошеньких девушек служат в Рассел-Холле. Но я списала все на то, что граф не желал плодить соблазны для младшего брата. И заодно для себя.

— Я… не знаю, что сказать, сэр. Уместно ли мне даже слушать подобные вещи о графине? — попыталась я избежать опасного приговора.

В темных глазах милорда проскользнули искры насмешки.

— Вам придется выслушать все, мисс Ферн, — спокойно и тихо продолжал он. Это ни капли не походило на страшные истории, которые дети рассказывают друг другу по ночам. Для злой шутки Ричард Эрскин говорил слишком бесцветно — в его голосе, казалось, выгорели эмоции. — И это исключительно ваша вина. Вы по собственной воле стали частью истории, которую давно предали забвению.

Самое мерзкое заключалось в том, что не существовало способа оспорить слова графа.

Сам же он принялся ходить из угла в угол — размеренно, как маятник.

— Ребекка Синклер приворожила меня. Заставила жениться при помощи колдовства. Этот брак сложно было назвать счастливым. Но и после смерти она не покинула Рассел-Холл. Ребекка осталась здесь: каждая ее вещь, каждый ее портрет хранит неупокоенный дух моей жены. Тут народные суеверия не погрешили против истины.

Я с недоумением уставилась на хозяина дома.

— Но тогда почему бы просто… не избавиться от этих вещей? Уничтожьте их. Нет, я понимаю, что одних драгоценностей и нарядов после миледи осталось на тысячи фунтов. Однако стоит ли беспокоиться о деньгах, если речь идет о призраке?

В это мгновение граф замер, взглянул мне в глаза и покачал головой.

— Ребекка осталась в этом мире не из-за того, что привязана к вещам. Здесь мою жену держит ее собственная злая воля. А вещи — они не дают ей бродить там, где вздумается. Они словно якорь для корабля. Если уничтожить их, Ребекка просто станет творить то, что желает, и там, где желает.

Если слова моего хозяина не грешили против истины, ситуация оказалась поистине безвыходной. Просто до дрожи.

Однако кое-что не укладывалось в рассказ графа, ломая стройную схему.

— Но я не брала ничего из вещей графини — ни большого, ни малого. Даже пальцем не касалась. Как же тогда леди Ребекка начала бродить по дому и досаждать мне? Если вещи действительно удерживают призрака на месте.

Граф расстроенно вздохнул и развел руками с видом совершенной беспомощности.

— Если бы к вам заглянула моя покойная жена… — протянул он задумчиво. — Думаю, викарию пришлось бы проводить заупокойную службу, мисс Ферн. У нее достало бы силы пройти в комнату и убить вас. К тому же Ребекка непременно не упустила бы шанса навестить меня, Эдит и своего брата. Ничего из этого не произошло.