Единорог заржал. И в звуке этом послышались нотки магии, которая что-то разбила в моем сердце, уничтожая остатки моей человечности и заставляя утонуть в его дикой силе.

Я судорожно вдохнула, и дух бросился на меня.

Мне было ни за что не убежать, ни за что никуда не деться с его путь, так что я вскинула руки и прокричала имя сестры то ли извиняясь, то ли прощаясь. Но я не успела этого выяснить, потому что Единорог перепрыгнул через мою голову и обежал вокруг ствола вишни.

Заорав от ужаса, я вжалась в кору, но тут же отстранилась, потому что один из Обреченных схватил меня за серебристые волосы.

Так я оказалась в центре поляны. Кожа головы горела в том месте, откуда вырвали прядь. Единорог подошел поближе, и с каждым шагом его рог сиял все сильнее и сильнее.

— Пожалуйста, — умоляла я, чувствуя, как сжимается горло от смеси страха и надежды.

Если дух откажется мне помочь, я ни за что не смогу поймать его силой. Он был весь соткан из яростной силы. Камнем его было не убить, никакого другого оружия при мне не было. И я в любом случае не хотела причинить ему боль.

— Знаешь, ты можешь не смотреть на меня так, будто я представляю для тебя угрозу, — торопливо пробормотала я.

Не уверена, в чем тогда заключался мой план, но я надеялась хотя бы не дать Единорогу себя убить и отвлечь его разговорами.

— Я и мухи не обижу. Честно. Как-то в мою комнату залетел мотылек, и он все летал, и летал, и летал среди балок на потолке, пока я пыталась уснуть. Я знаю, что ты думаешь, будто такое существо, как мотылек, не может издавать особого шума, но на самом деле он стучал, хлопал крылышками и натыкался на все подряд, даже после того, как я погасила фонарь. И конечно, дома мы всегда закрывали окна, чтобы ни в коем случае не впустить никого из духов… То есть, я не думаю, что все духи обязательно заманивают людей в смертельные ловушки или что-то такое, потому что ты совсем не похож на того, кто на такое способен. Но кругом ведь еще бродили Пустые, и ночные призраки, и… Короче, суть в том, что я оставила мотылька в своей комнате, а сама спала возле очага внизу, потому что не хотела ему вредить.

Единорог опустил голову, и я вся съежилась. Наши глаза оказались на одном уровне. Его взгляд пригвоздил меня к месту. Воздух из легких куда-то пропал, воздух загустел от моего страха.

Фыркнув так, словно ему было ужасно скучно, Единорог сделал шаг вперед и коснулся рогом моего лба.

Его сила накрыла меня волной, лишив возможности дышать. Колени у меня задрожали, и я едва устояла на ногах.

Отшатнувшись, я прислонилась к дереву и ждала, пока магия не рассеется. С губ у меня сорвался безумный смех. Амулет Единорога лежал на земле передо мной, и я испытала невероятное облегчение.

Три амулета.

У меня было три амулета!

Шансы на то, что кто-то помимо Хендрикса добился таких же результатов, были ничтожно малы.

Точно ли Рисса поможет мне со Змеей?

Если да, то я точно смогу завоевать награду. Спасу сестру из этого кошмара, сниму проклятие и верну нам давно украденные жизни.

Мое внимание привлекла вспышка тепла, и я опустила взгляд на тыльную сторону правой ладони, на которой теперь виднелась причудливая цветочная вязь, похожая на букет из всех цветов, что росли в лесу. Единорог пометил меня точно так же, как остальные духи. А я наконец собиралась исполнить данное восемь лет назад обещание.

Глава 36. Хендрикс

Я прятался в каких-то домах и старой таверне, нигде не задерживаясь дольше, чем на одну ночь, чтобы постоянно продолжать двигаться. Теперь я охотился не на духов, а на Фэррис. Волны смерти разлетались от меня во все стороны подобно стаям саранчи, что вот-вот опустошат землю. Каждое дерево, куст и цветок, мимо которых я проходил, увядали. А я все время был поглощен мыслями о Фэррис так же, как тьмой.

Пустые держались неподалеку, прятались в тенях, крались за мной по пятам. Их становилось все больше и больше. Мне было мерзко от их присутствия, и от того, как они вечно за мной наблюдали.

Они со мной не говорили. По крайней мере, не эти, в отличии от других. И мне так было даже легче. Эти умерли уже давно, и от них остались лишь иссохшиеся оболочки и людей, и фэйцев. Они следовали за неведомой силой, что всегда тянула их ко мне. Чем больше времени проходило с их кончины, тем сильнее они теряли связь с собственными душами, но мне было достаточно даже тончайшей ниточки, чтобы ухватиться и потянуть. Этого хватало, чтобы они стали моей армией.

Я не обнаружил никаких следов Фэррис кроме единственного перышка по дороге на север, что подтвердило, что она отправилась в этом направлении. Так что я и шел на север. День за днем. Так далеко, как только мог, пока не наступал момент, когда последняя капля света не задыхалась в объятиях тьмы, а лес вокруг не начинал стонать и извиваться.

Я не останавливался, пока не становилось необходимо.

От того, что за пределами проклятого леса я двигался бы куда быстрее, мое разочарование становилось только глубже. Когда Смерть оказывалась поблизости, я мог ухватиться за ее плащ, и она проносила меня сквозь трещинки между нашим миром и посмертием. Так она могла переместить меня в любую нужную мне точку Ратиана в мгновение ока. Но здесь, среди этих ебаных деревьев, Великая Эльм не позволяла мне подобного. Сколько бы я ни пытался.

Вот и сейчас, когда ночь вынудила меня найти убежище, я лежал, не смыкая глаз и ждал наступления рассвета. Я смотрел на дверь старой таверны, но пугающие образы из прошлого поглощали меня.

Мне хотелось вспомнить о чем-то хорошем, но я неизменно возвращался к дню, когда отвел Амельду на кладбище возле извилистого ручья в Мительноре. Она была такой юной. Полным интереса к жизни ребенком. В раннем детстве она всегда была веселой. Девочкой, что всегда улыбалась, всегда искала, над чем бы посмеяться. И еще она бесстрашно смотрела на то, как я использовал Искусство общения с мертвыми, чтобы услышать среди могильных камней шепот наших ушедших предков. В Ривенспайре было немного могил, но мы были семейством воинов, так что часто встречались со Смертью. Может, поэтому духи и благословили меня именно таким Искусством.

Наш пра-прадедушка спросил, можно ли нанести визит его старому другу, который забрал его любимую шляпу и не вернул. Амельда пообещала, что мы обязательно сходим и в наказание подложим ему на порог кошачье дерьмо. За такую дерзость я чуть не сбросил ее в ручей.

Но она была моей хулиганкой.

Дикой, как ветер и нетерпеливой, как морская буря.

Мой брат Кэштон был совсем другим, во много куда более угрюмым, но среди членов семьи всегда улыбался. Он был больше похож на отца, а Амельда — на маму. Такая же безрассудная. Вместе мы смогли найти гармонию, которая стала нашим убежищем в Ривенспайре.

Круг нас не слишком беспокоил, не считая обязанности отца посещать ежемесячные собрания. Как только я повзрослел достаточно, чтобы к нему присоединиться, то быстро понял, что мы живем в построенном на отрицании мираже. Ибо Круг был заразой, что молниеносно распространялась по нашей земле, пока мы ничего не замечали. Но после того, как я все узнал, забыть увиденное оказалось невозможным.

Мне хотелось защитить Амельду и Кэштона от мира, созданного правлением Круга и порочного короля, что никак не уходил на покой. Конечно же, отец их тоже ненавидел, но он предпочитал бороться с Кругом более мягкими методами. Он не хотел насилия, а я считал, что другого выбора у нас не оставалось.

Я заметил одну из Пустых, которая подошла к окну, приложила к нему ладонь и смотрела на меня.

Они всегда, блядь, смотрели.

Ее рот был приоткрылся, обнажая гнилые зубы, в немигающих глазах виднелись черные вены. Она ясно напоминала мне о проклятии, и я мог бы поклясться, что ее взгляд был полон осуждения.

Взяв старую масляную лампу со стола, я запустил ею в окно. От этого по стеклу паутиной пошла трещина. Пустая моргнула, но не отстранилась.