Общий интерьер помещения не радовал. Стены обиты какими-то панелями, вроде металлических, но с тусклым матовым блеском. Тяжелые черные шторы закрывают половину стены. Что там? Окна или что-то иное? Массивные шкафы из ореха, если не ошибаюсь, и за их мутными стеклами торчат корешки фолиантов. Что это за книги, с этого места не разобрать. Кресло, в которое меня усадили, слишком большое для моего роста; даже ноги до пола не достают. Если и захочешь слезть, то придется попыхтеть, да еще и кандалы эти…

Дверь позади меня открылась, и я замерла, вслушиваясь в шаги. Раздался шорох, словно вошедший снимал пальто или что-то еще. Полумрак комнаты внезапно озарился ярким светом – вспыхнула настольная лампа.

Пока я щурилась и смаргивала выступившие слезы, вошедший уже умостился за столом, подвинул лампу так, что она осветила ярким пятном мое кресло, сам же остался нечетким контуром в полосе темноты.

Воцарилось молчание. Неизвестный, вероятно, ждал, что я начну задавать вопросы, возмущаться или умолять, но я предпочла держать язык за зубами. Ему надо – пусть первый и спрашивает, тем более что я пока не поняла, где я и что происходит.

– Итак, – он все же решил не ждать, пока я созрею, – госпожа Шуйская, вы ознакомились с обвинением?

Я мотнула головой. Шуйская – это я, значит? Странно, эта фамилия была мне знакома. Эту фамилию носила, кажется, прабабка, пока не вышла замуж и не сменила ее на менее опасную в те годы – Смирнову. То есть выходит, что я и бедняжка Люсиль мало того что почти тезки, так еще и почти однофамилицы.

– Госпожа Шуйская! – прикрикнул человек за столом. – Вы поняли вопрос?

– Нет, – я мотнула головой. – В смысле, поняла, но ни с каким обвинением меня не знакомили. Я сидела дома, никого не трогала, ворвались, заковали… – В подтверждение своих слов я брякнула кандалами и невольно скривилась от боли в стертых запястьях.

Послышался шорох бумаг.

– Люсиль Авдеевна Шуйская, вы обвиняетесь в незаконном промысле, а именно: не имея соответствующего ранга, не состоя в магическом круге посвященных, занимались предсказанием грядущего. В частности, посмели делать карточный расклад на будущее царевне Елизавете, что привело к тяжелым последствиям, негативно влияющим на политическое положение страны в мире…

По мере того как он читал, мой рот наполнился слюной; я неосторожно вдохнула, захлебнулась и натужно закашлялась. Слабые нервишки были у Люсиль, думала я, пытаясь справиться с кашлем, слезами и текущим носом.

– Простите, – прогнусавила я, – это так неожиданно, что я даже не знаю, что сказать.

– Неожиданно? – удивление в голосе мужчины достигло максимума. – Неожиданно, что вы нарушили статью сто десятую, часть третью, с которой вы обязаны быть знакомы, если, конечно, брали лицензию на занятие гадательной практикой?

Крыть было нечем. Если Люсиль занималась гаданием законно, то эту статью (о чем она, интересно?)

должна была знать; если же ее деятельность была нелегальной, то тем более понимала, чем чреваты последствия. Но у меня был козырь; правда, сперва надо выбить у него инициативу.

– Простите, могу я узнать ваше имя? – спросила я. – К сожалению, этот яркий свет не дает мне возможности вас рассмотреть.

Мужчина кашлянул; ему, вероятно, и в голову не приходило, что кто-то может его не знать, но прежде чем он решит, что меня стоит наказать за дерзость, я быстро и горячо заговорила:

– Простите, но со мной произошла неприятность. После покушения я частично утратила память; часть событий просто как корова языком слизнула. Я, право слово, мало что могу рассказать, а вообще – почти ничего.

– Хорошая попытка, – усмехнулся тот, кто прятался в тени. – Совершить одно из самых тяжких преступлений и уповать на амнезию. Смело. Но глупо.

– У меня правда амнезия, – не сдавалась я. – Ну, пусть меня проверит какой-нибудь психолог или психиатр… – тут я осеклась, потому что кто знает, есть ли в этом мире такие профессии. Хотя с амнезией-то они вот знакомы…

– Допустим, – внезапно сказал он, – вы чего-то не помните. А что царевна Елизавета приглашала вас к себе и просила сделать карточный расклад, помните?

Пришлось неуверенно пожать плечами.

– Очень смутно.

– Хорошо. А статью сто десятую закона о магии вы помните тоже смутно?

– Если напомните, буду чрезвычайно признательна, – буркнула я.

– Запрещается предсказывать будущее в любом виде. Далее идет перечень того, что именно нельзя предсказывать и за что следует наказание – каторжные работы на флюоритовых рудниках от трех до пятнадцати лет в зависимости от тяжести. Но вы, госпожа Шуйская, зря надеетесь отделаться так легко. Ваше преступление подпадает под пункт третий этой статьи, а именно – вы сделали предсказание, имеющее огромное значение для внешней политики государства и нанесшее урон безопасности страны. И надеюсь, вы помните, что это одна из тех, немногих, кстати, статей, наказание за которые – смертная казнь.

Рот, еще недавно полный слюной, которая все никак не кончалась, внезапно пересох. У меня буквально стиснуло горло спазмом.

– Ка-казнь? – просипела я. – Да вы с ума сошли? За что?

– Напомнить вам, что вы предсказали царевне Елизавете? – Видимо, я мотнула головой, потому что он с каким-то злорадством тихо и зловеще произнес: – Вы осмелились предсказать ее высочеству, что брак с датским принцем окажется губительным для нее, ее родных и в общей сложности для России.

Потянулась долгая пауза. Я пыталась осмыслить сказанное и внезапно подскочила: он сказал – России? То есть это странное место – это не другая планета, не что-то непонятное, а просто Россия? Хотя какая же это «просто Россия» – с кандалами, каторгами, казнями и царевнами… и главное, с магией. Это ж надо было так влипнуть! Настоящей Люсиль можно только позавидовать: сидит сейчас на берегу теплого моря и радуется. Правда, ей придется привыкнуть к лишним годам и лишнему весу, но зато никто не наденет ей кандалы и не потащит на плаху.

Моих ушей достиг стук – хозяин кабинета пытался привлечь мое внимание. Его рука оказалась в пятне света, и я уставилась на нее, открыв рот. В силу профессии я всегда очень внимательна к деталям: как человек одет, как держится, и главное – какие у него руки. О, руки говорят многое, если не все. Вот эти руки определенно принадлежали человеку сильному, волевому, хладнокровному и… абсолютно безжалостному. Да, этот еще и сам отведет меня к лобному месту, а может, и сам занесет топор.

– Я, правда, ничего не помню, – пролепетала я, чувствуя, что это хрупкое тело совсем не умеет держать удар; того и гляди, в обморок грохнется. Вернее, я – я грохнусь в обморок.

Мужчина встал, отодвинул стул, вышел из-за стола. Широкие плечи закрыли свет, я почувствовала, как его холодные сухие пальцы легли мне на виски. По коже головы побежали морозные иглы, и все онемело. Мне даже показалось, что корни волос покрылись инеем.

– Странно, – он склонился надо мной еще ниже, и я почувствовала исходящий от него странный запах: хвойно-древесно-кожаный, с нотками, как ни странно, металла, а в конце пахнуло еще лавровым листом и гвоздикой. – Согласно вашей лицензии, у вас слабая пятерка. – Он отнял руки от моей головы, но не отходил, стоял совсем рядом. Мои глаза находились на уровне его живота, и я видела отблеск пуговиц на его мундире. – Да, пятерка, но сейчас я не чувствую ничего. Такое впечатление, что там нуль. Полный нуль, даже без проблеска.

И вот тут он согнулся чуть ли не вдвое, и прямо перед собой я увидела его глаза. От его взгляда хотелось закрыться руками, а еще и закричать: «Я в домике!». Видели ли вы небо зимней ночью? Ультрамариновое и манящее улететь в него? Вот примерно такого цвета были глаза у моего… мучителя. Хуже не придумать. На лицо я даже сперва и внимания не обратила, а потом разглядывать стало некогда, потому что в дверь коротко стукнули, и она распахнулась.