– Заткнись, самозванка! – крикнул он так зло, что я чуть отшатнулась.

Значит, парень понял, что Люсиль вовсе не Люсиль; что ж…

– Послушай, – я придвинула стул и села ближе. – Я вовсе не хотела сюда попасть, но подозреваю, что я погибла, и меня как-то пихнули в это тело. Можно подумать, я просилась.

Парень оторвал руки от лица и посмотрел на меня уже без прежней злости.

– Погибла? – задумчиво произнес он. – Люсиль тоже погибла… Я видел. Ее ударили плазмоидом. После такого не выживают. Если только… Эй, как тебя, посмотри там, в шкатулке, лежит флакончик?

– Меня зовут Люсьена, – сдерживая раздражение, представилась я. – Не надо мне эйкать, ты еще маленький…

– Проверь шкатулку! – перебил наглец.

Что ж, я встала и поплелась к тумбочке у стола. Там среди кучи всяких безделушек стояла инкрустированная перламутром шкатулка.

– Вот, – я показала издали стеклянный флакон.

– Он полный?

Пришлось потрясти его и даже открыть плотно притертую крышечку.

– Нет. Пусто.

– Ясно.

Вернувшись к столу, я застала парня, расхаживающего по шару туда-сюда.

– Может, объяснишь? В этой ситуации никто из нас не виноват. Давай уже как-то поможем друг другу.

Против ожидания, парень не стал дерзить, а кивнул.

– Сестра боялась. Карты пророчили ей гибель. Она выпила зелье трансформации. К сожалению, никто из нас не знал, как оно работает. Ведь тех, кто его выпил, уже не спросишь. К нему прибегают в самом крайнем случае. Что ж, надеюсь, Люсиль сейчас в не самом плохом месте. Так ведь?

Мысленно усмехнувшись, я кивнула.

– Как тебя зовут, братец? – попыталась я как-то разрядить обстановку.

– Теодор, – буркнул он. – Можешь звать меня Тедди.

– Федька, что ли?

– Вот вылезу отсюда, как тресну! – пообещал новообретенный родственник. На вид ему было не больше восемнадцати; русые волнистые волосы, конопушки на носу…

– Слушай, а ты на сестру и не похож совсем, – заметила я.

– У нас отцы разные, – пояснил он. – Короче, ты должна меня вытащить отсюда.

Я подняла руки в знак согласия.

– Не возражаю. Если расскажешь как.

Он почесал лоб и опять попросил:

– Положи руку на шар.

Да пожалуйста. Ладонь накрыла шар.

– Что чувствуешь?

– Ничего. Шар, как шар. Такой же, как у меня, там, в той жизни. Стекляшка.

– Стекляшка??? – голос парня перешел в шипение, но потом он выдохнул и бросил: – Конечно, чего ждать от нулёвки!

Это он про меня? Ну, знаете ли! Я взяла в руки платок и демонстративно расправила его, делая вид, что собираюсь накрыть им шар.

– Ладно, ладно! – Тедди постучал по стеклу изнутри. – Извини. Где-то в вещах сестры должны быть записи заклинаний. Поищи.

Поиски затянулись; я последовательно обыскала ящики комода, тумбочек, полки платяного шкафа. Да, вот возле шкафа я зависла надолго. Там в ряд висели платья, но какие! Все как из театральной примерочной. Разных, но преимущественно темных цветов, и все, как одно, с длинными юбками и какими-то финтифлюшками. Хозяйка принципиально не носила современную одежду?

Зато в шляпной коробке я нашла искомое: блокнот с обложкой из тисненой кожи. Тедди необычайно воодушевился.

– Так, ищи заклинание перемещения!

Резкий звук прервал его. Звук повторился; я повертела головой.

– Это звонок, – пояснил Тедди. – Кто-то пришел. Но мы никого не ждем, поэтому лучше не открывать.

Тут я не могла не согласиться. Прежняя хозяйка этого тела тоже вот открыла дверь и поплатилась. Поэтому мы с Тедди принялись листать блокнот. Я переворачивала страницы, а Тедди старательно читал, потом мотал головой, мол, не то, давай дальше.

Мы так увлеклись, что даже не обратили внимание на то, что снаружи доносились подозрительные звуки, а когда обратили, было поздно. Входная дверь распахнулась, и в комнату ворвались люди. Я еще успела заметить, что одеты они во что-то вроде мундиров: черных, с золотыми пуговицами и нашивками на рукаве.

– Госпожа Шуйская! Вы арестованы за госизмену! – пробасил один из них.

– Прямо так сразу – арестована? Может, для начала – задержана? – не преминула я блеснуть юридическими познаниями.

– Вот ордер на ваш арест. – Сунули мне под нос какую-то бумагу.

Краем глаза я заметила, как Тедди свернулся на дне шара калачиком, постаравшись стать как можно незаметнее. Ловким движением руки я скинула на пол блокнот и отпихнула его ногой подальше, туда, где почти до пола свешивалась бахрома скатерти.

Больше я ничего сделать не успела: на руки мне опустились железные кандалы. Самые натуральные. Тяжеленные, как гири. Два толстенных обруча сковали запястья, а между собой их соединяла не менее толстая цепь.

Меня вытащили за дверь, провели по дорожке к калитке. Я еще успела повертеть головой, чтобы убедиться, что прежняя Люсиль, а теперь я, живет (жила?) в прелестном местечке. Дом стоял за кованым забором, окруженный садиком. На улице пусто, а возле калитки сейчас возвышался большой черный агрегат, больше всего напоминающий вагон-теплушку, поставленный на обычные колеса. Хотя и колеса, пожалуй, были странными: не из черной резины, а непонятного желто-белого материала. Больше ничего разглядеть не удалось; меня впихнули внутрь, сами черно-мундирники сели по бокам. Под днищем что-то скрипнуло; странное транспортное средство тронулось с места.

Только я хотела раскрыть рот, как услышала:

– Молчать! Говорить запрещено.

Я послушно заткнулась и только тут поняла, что неспроста Люсиль-то боялась за свою жизнь. Вот ей сейчас хорошо: в моем теле, в моем мире. А мне придется отдуваться. Знать бы еще за что.

Что-то они кричали про госизмену? Если не ошибаюсь, госизмена во все времена и во всех странах каралась весьма жестко.

Дальнейшее показало, что ошиблась я не намного.

В тряском автовагончике имелось всего одно окно, забранное решеткой, и находилось оно чуть ли не под потолком, так что виднелся всего лишь кусочек неба. Кандалы оттягивали руки; тонкая кожа на запястьях покраснела, того и гляди сотрется до крови. Внезапно мне стало жаль этого молодого и красивого тела. Владелица его наверняка имела успех у мужчин, ухаживала за собой. Вон какие волосы. Мне-то хорошо известно, как тяжело поддерживать тело и лицо в приличной форме. Что ж ты натворила, бедняжка Люсиль, что тебя сперва убили (почти), а теперь вот везут куда-то, как злостную преступницу? И вообще, с каких пор у нас преступников заковывают в кандалы? Даже в Америках всяких там маньяков сковывают, конечно, но не чугунными же цепями?

Мысль, которая пришла мне в голову внезапно, многое объясняла, но не утешала нисколько, а только добавляла паники. Я не в своем мире! Не в России и, может быть, даже не на планете Земля. От ужаса этого открытия я непроизвольно дернулась и застонала, потому что проклятые кандалы все же содрали кожу, и из-под черного металла проступила кровь.

Я всхлипнула и тут же примолкла. Вообще-то за свою долгую тридцатилетнюю (с хвостиком) жизнь чего только на меня не валилось. И пистолетом мне в голову тыкали, и тюрьмой грозили, и даже возили закапывать в лес. Ну да, был такой эпизод в моей жизни. Вспоминая его, я даже невольно улыбнулась – нет, не тому, что чуть не поседела, стоя на краю ямы, а тому, как аукнулось этим придуркам попытка меня запугать. Короче, я тертый калач, и вот эти вот всхлипы – это не я, а, скорей всего, слабость характера прежней Люсиль. Ну а что, девушка она молодая, жизни не нюхавшая, хоть и зарабатывала на жизнь тем же, что и я.

«Так, бери себя в руки, рано раскисать», – приказала я себе, но аутотренинг прервала резкая остановка транспорта.

Очень и очень нелюбезно меня вытащили наружу. Я огляделась и даже приоткрыла рот. Это весьма походило на двор Петропавловской крепости. Мощеный камнем двор, бастионы… Значит, я все же в Петербурге?

Грубый толчок в спину – и вот я уже иду по узкой лестнице куда-то вниз, потом по коридору и наконец попадаю в темную комнату, где меня усаживают в жесткое неудобное кресло, стоящее прямо напротив большого письменного стола на львиных лапах. Стол, вероятно, и есть главное украшение этого кабинета; тут аккуратно расставлены массивный чернильный прибор, настольная лампа под грибовидным колпаком, какие-то листы; бронзовый бюст сантиметров двадцать высотой, изображающий женщину с высокой прической. Позади стола – огромный, от пола до потолка, глухой шкаф, больше похожий на сейф, потому что где-то на уровне глаз человека видна прямоугольная панель с какими-то знаками. Куда ж это меня занесло?