— И конечно же, у старикашки обнаружилась молодая супруга, которая страдала от одиночества и неразделённой любви, — сухо предположил Пьер, сидевший на полу у соседнего окна и снаряжавший тяжёлые двадцатизарядные магазины для своей бельгийской винтовки.

Патроны семь шестьдесят два на пятьдесят один из старых армейских запасов приятно холодили пальцы гладкой латунью гильз. Дюбуа укладывал их в стальные коробки с особой системой: два обычных оболочечных со свинцовым сердечником, следом один бронебойный с чернёным носиком из закалённой инструментальной стали, способный проломить чугунную ванну или двигатель грузовика, а в самый низ магазина, последними тремя штуками — трассеры, чтобы в горячке ночного боя сразу видеть, когда коробка подходит к концу и пора тянуться к разгрузке за свежей.

— Лучше, командир, гораздо лучше! — глаза блондина мечтательно заблестели, он отложил собранный пистолет на кобуру и даже причмокнул губами от нахлынувших воспоминаний. — Супруга у него была дама строгая, из бывших протестантских миссионерок, с такой кислой миной, будто она на завтрак пила уксус вместо кофе. Зато к ней на каникулы из Претории приехали две племянницы-мулатки, дочки какого-то местного судьи. Двадцать лет каждой, кожа цвета молочного шоколада, талии такие, что двумя ладонями обхватить можно, а грудь высокая, крепкая, как два спелых манго! Они сначала делали вид, что ужасно боятся человека с ружьём, всё хихикали у шезлонгов и роняли в воду свои соломенные шляпки, чтобы я за ними нырял. А на четвёртую ночь, когда старый хрыч уехал в Найроби подписывать бумаги, они сами пришли ко мне в гостевой флигель с бутылкой рома и сказали, что у них в спальне завелся огромный паук и им страшно спать одним.

— И ты, разумеется, как истинный пан Ковальский, пошёл ловить паука тапком и читал им до утра жития святых, — хмыкнул Матео из угла, где корсиканец с помощью тонкого мультитула обжимал медные гильзы детонаторов на концах огнепроводного шнура.

— Да пошёл ты со своим Ковальским, сапёр чёртов, у тебя от запаха тротила уже вся фантазия высохла! — возмутился Драгон, но тут же расплылся в довольной, широкой ухмылке. — Какой там паук, братцы! Мы этого паука искали под простынями трое суток без перерыва на обед. Я тогда потерял четыре килограмма живого веса, стёр в кровь оба колена о тростниковый коврик и выпил все запасы хозяйского джина со льдом. Зато когда мы улетали, девочки плакали на взлётной полосе так искренне, что таможенник из сочувствия даже не стал проверять наши сумки! Вот это я понимаю — работа на африканском континенте, а не то что сейчас: сидим в пыли, за окном какие-то бешеные оборванцы грызут полицию, а наш главный клиент заперся в своём бункере и даже носа во двор не кажет.

— Уже кажет, — вдруг перебил его Эль Турко, и в спокойном голосе снайпера появилась та сухая, натянутая нотка, от которой все разговоры в комнате оборвались на полуслове. — Пьер, иди сюда. Кажется, наш ливанец передумал дожидаться вечера.

Дюбуа отложил снаряжённый магазин, бесшумно поднялся с пола и встал за левым плечом товарища, прикладывая к глазам шестикратный армейский бинокль с просветлённой цейсовской оптикой.

За кованой решёткой виллы Хаддада от прежней сонной дремоты не осталось и следа. Тяжёлые чугунные створки въездных ворот были распахнуты внутрь, а по гравийной дорожке, ломая колёсами подстриженные кусты роз, задом к парадному крыльцу пятился массивный трёхосный инкассаторский броневик на базе американского армейского грузовика. Машина выглядела настоящей крепостью на колёсах: скошенные стальные борта, окрашенные в матовый песочный цвет, узкие бойницы с толстыми пуленепробиваемыми стёклами, спаренные колёса с системой подкачки шин и мощный стальной таран, наваренный поверх переднего бампера.

Во дворе царила откровенная, плохо скрываемая паника. Десяток охранников из ливанской гвардии генерала, побросав свои куртки и оставив автоматы висеть за спинами на ремнях, бегом таскали из подвального прохода длинные приземистые ящики из тёмно-зелёного дерева, окованные по углам стальной полосой и снабжённые пломбами швейцарского банка. Каждую такую укладку несли вдвоём, низко пригибаясь под тяжестью металла и надрывно ругаясь, когда сапоги скользили по ступенькам.

На верхнюю площадку мраморного крыльца вышел сам Фарид Хаддад. На генерале не было ни парадного кителя, ни домашнего халата — грузный старик был одет в мятую полевую куртку без погон, на широком ремне висела расстёгнутая кобура с крупным пистолетом, а в левой руке он прижимал к животу продолговатый алюминиевый дипломат с кодовыми замками. Генерал багровел от крика, размахивал правой рукой с зажатым в ней платком, которым поминутно вытирал мокрую лысину, и пинал под зад суетящихся носильщиков, то и дело с тревогой поглядывая в сторону городских кварталов за рекой, откуда даже сюда, сквозь закрытые ставни, доносился глухой, непрерывный гул сирен и редкие сухие хлопки выстрелов.

— Ни черта себе сборы, — пробормотал подошедший сзади Лях, заглядывая через плечо командира. — Они же грузят весь золотой запас прямо среди бела дня! Он что, совсем страх потерял перед местной жандармерией?

— Ему сейчас плевать на жандармерию, — ответил Тарик, который сидел у радиостанции, плотно прижав оба наушника к ушам и быстро крутя ручку настройки частот. Лицо копта стало землисто-серым, на скулах заходили жёлваки. — Месье Пьер, в городе творится что-то страшное. Полицейские частоты забиты криками о помощи, половина постов в Булаке и Шубре вообще перестала выходить на связь. Десять минут назад по закрытому каналу МВД передали приказ коменданта Каира: к шести часам вечера полностью перекрыть все мосты через Нил бетонными блоками и ввести в город танковую дивизию из Дахшура. Военным приказано открывать огонь на поражение по любым группам людей, которые попытаются покинуть карантинные зоны.

— Значит, старик получил весточку от своих купленных друзей в министерстве и понял, что к темноте остров превратится в мышеловку, — мгновенно оценил обстановку Дюбуа, не отрывая бинокля от глаз. — Если этот броневик сейчас выйдет за ворота и смешается с армейскими колоннами на трассе до военной базы Алмаза, мы его вместе с архивом и золотом уже не догоним. Времени на погрузку полторы тонны слитков у них уйдёт ещё минут сорок, не больше.

— И как мы войдём во двор среди дня? — нахмурился Матео, подходя к окну с дробовиком в руке. — На крыше гаража сидит пулемётчик, у ворот четверо с автоматами, а замок на калитке и главных воротах электронный, с магнитной картой и наборной панелью. Если я рвану створку пластитом прямо с улицы, они закроются в броневике и перещелкают нас через бойницы, пока мы будем перелезать через битый кирпич.

— Взрывать ворота не придётся, — сказал Пьер, переводя прицельную сетку бинокля на боковую калитку в глухой садовой стене особняка. — Смотрите туда.

Железная дверца в стене открылась, и в узкий переулок выскочили двое ливанцев в гражданских пиджаках, под которыми отчётливо топорщились наплечные кобуры. Тот, что шёл впереди — сухопарый черноволосый мужчина лет тридцати пяти с аккуратной бородкой и папкой бумаг под мышкой, — на ходу проверял магазин своего компактного пистолета-пулемёта, а второй, широкоплечий крепыш со сломанным носом, нёс в руке портативную рацию и связку ключей с жёлтой пластиковой картой магнитного пропуска от ворот.

— Это Рафик, личный адъютант и племянник генерала, — сразу узнал бородача Тарик, прищурившись в щель между ставнями. — Видимо, пошёл за два квартала к военной комендатуре Замалека, чтобы заверить пропуск на проезд броневика через армейский пост у моста. Без печати коменданта солдаты сейчас не пропускают даже дипломатические машины. Идут пешком, потому что улица у посольства перегорожена бетонными надолбами.

Дюбуа опустил бинокль на стол и посмотрел на египтянина холодным, тяжёлым взглядом.

— Где они пойдут, чтобы срезать угол до комендатуры?

— Через старый тупик за заброшенной оранжереей паши, там узкий проход между высокими заборами, люди днём в жару туда вообще не заглядывают, — без запинки ответил связной, уже поднимаясь с пола и одёргивая длинную полотняную рубаху.