Пьер накрутил глушитель на ствол своей винтовки, вставил коробчатый магазин на двадцать патронов с дозвуковой тяжёлой пулей и шагнул в тёмный проём римской галереи. Вскинув оружие к плечу, он поймал в перекрестье прицела белый меловой крестик на центральном мешке с песком и дважды плавно нажал на спуск.
В узком каменном своде раздалось два сухих, приглушённых хлопка, перекрытых громким металлическим клацаньем массивной затворной рамы, а из мешка в двадцати метрах впереди выбило две струйки серой пыли на расстоянии спичечного коробка друг от друга. Отдача была мягкой, растянутой, прицельная марка почти не уходила с линии огня.
— Машинка в порядке, — сказал Дюбуа, возвращаясь к верстаку, ставя винтовку на предохранитель и обращаясь к связному: — Тарик, что по транспорту и одежде? В европейских куртках мы на Замалеке будем светиться как рождественская ёлка.
— Всё готово наверху во дворе, месье Пьер, — ответил копт, кивая на деревянный сундук в углу подвала. — Там рабочие комбинезоны городской телефонной компании, мотки кабеля, ящики с инструментами и каски. Во дворе стоит закрытый фургон ремонтной бригады с государственными номерами. Документы на проведение срочных работ по замене линии связи возле ливанского посольства подписаны заместителем префекта района. Квартира, которую мы сняли для наблюдения, находится на четвёртом этаже дома напротив виллы Хаддада, там сейчас идёт ремонт, хозяева уехали в Александрию на всё лето, а ключи у меня в кармане.
— Тогда пакуем железо в кабельные бухты и выдвигаемся, — скомандовал Шрам, рассовывая запасные магазины по карманам разгрузочного жилета. — Хочу занять точку до того, как солнце сядет в реку.
Остров Замалек жил своей собственной, отгороженной от остального каирского безумия жизнью. Стоило старому ремонтному фургону перевалить через мост Шестого Октября и свернуть под густые кроны столетних баньянов и фикусов, как удушливая пыль бедных кварталов сменилась влажной прохладой Нила и запахом подстриженных газонов. Вдоль тихих улочек стояли особняки начала прошлого века с коваными решётками балконов, лепными карнизами и закрытыми деревянными ставнями, за которыми прятались резиденции послов, квартиры нефтяных магнатов и закрытые клубы для иностранцев.
Впрочем, сегодня тревожное дыхание огромного города дотянулось и сюда. На съезде с моста стоял не обычный пост туристической полиции в белой форме, а два армейских джипа с пулемётами и десяток солдат внутренней безопасности в чёрных касках с пластиковыми щитами. Они нервно останавливали каждую машину, заставляя водителей открывать багажники, и подозрительно всматривались в лица пассажиров, словно искали среди них беглых каторжников. Бумага из префектуры и казённый вид телефонного фургона с лестницей на крыше сработали безотказно: сержант лишь бегло заглянул в кузов, где на деревянных барабанах с чёрным кабелем сидели угрюмый Матео и жующий жвачку Драгон в синих застиранных спецовках, и махнул жезлом, приказывая проезжать без задержки.
Дом, в котором Тарик подготовил наблюдательный пункт, стоял на углу тихой улицы ибн-Занки, всего в восьмидесяти метрах по диагонали от массивной каменной ограды генеральской виллы. Наёмники занесли длинные ящики из-под инструментов через чёрный ход со двора, поднялись по гулкой мраморной лестнице с облупившейся позолотой на перилах и вошли в просторную шестикомнатную квартиру на четвёртом этаже.
Внутри пахло сухой известковой побелкой, старым паркетом и скипидаром. Мебель в комнатах была сдвинута к стенам и накрыта белыми простынями, с потолка свисали голые патроны без люстр, а высокие окна угловой гостиной, забранные деревянными жалюзи, выходили прямо на парадный въезд и внутренний сад особняка Хаддада.
За полчаса группа обжила помещение по всем правилам полевой науки. У самого порога входной двери Матео натянул на уровне щиколотки тонкую медную проволоку, подсоединив её к механизму выдергивания чеки от сигнальной мины без взрывателя, но с капсюлем-воспламенителем, который при срабатывании давал громкий хлопок и сноп искр, достаточный, чтобы разбудить мертвого. В глубине комнаты, за двумя козлами для штукатуров, чтобы силуэт стрелка не читался с улицы даже в сильную оптику, Эль Турко оборудовал лёжку: застелил стол старым ватным матрасом, установил треногу с широкоугольной зрительной трубой, а рядом на сошках положил свой «Маузер».
Сумерки упали на Каир быстро, почти без перехода, как всегда бывает в этих широтах, и город за окнами мгновенно накрыла душная, липкая темнота, прорезаемая светом уличных фонарей и далёким, тревожным воем сирен скорой помощи, который не смолкал на восточном берегу реки ни на минуту.
Пьер сидел на перевёрнутом ведре из-под краски возле края окна, глядя в бинокль ночного видения сквозь узкую щель в деревянных ставнях.Зеленоватая картинка в окулярах отчётливо высвечивала территорию виллы. Фарид Хаддад действительно окопался основательно: по углам высокой стены светились инфракрасные прожекторы камер наблюдения, у массивных кованых ворот прохаживались двое рослых бородачей в пятнистых штанах и чёрных рубашках с автоматами Калашникова на груди, а на плоской крыше над гаражом виднелся силуэт пулемётчика, который лениво курил, прислонившись к парапету рядом с установленным на сошках РПК. Сам трёхэтажный особняк тонул в темноте, и только на верхнем этаже, за тяжёлыми бархатными шторами генеральского кабинета, пробивалась узкая полоска жёлтого электрического света.
— Старик не спит, — тихо проговорил Дюбуа, опуская бинокль на грудь и потирая переносицу. — Охрана меняется каждые два часа, но дисциплины у них на грош. Тот, что на крыше гаража, за последние сорок минут три раза уходил вниз по лестнице поболтать с водителем у фургона, а часовые у ворот сидят на пластиковых стульях и слушают радио. Вейрутское ополчение во всей красе: грозный вид, золотые цепочки на шее, а в карауле ведут себя как сторожа на бахче.
— Ты лучше посмотри на балкон второго этажа в левом крыле, командир, — оживился Драгон, который лежал на полу чуть левее, наблюдая за домом в запасной прицел от винтовки Шрама. — Там десять минут назад выходила подышать воздухом такая чёрненькая козочка в шёлковом халатике, что у меня чуть линза не запотела от одного её вида! Волосы до пояса, фигурка точёная, как статуэтка, и ножки такие, будто их вытачивали на заказ в Париже. Спорим на сотню баксов, что этот старый козёл Хаддад завёл себе молодую жену или племянницу для услады глаз на пенсии?
— Это его вторая жена, бывшая певица из ночного клуба в Джунии, — подтвердил Тарик, сидевший в углу комнаты у приоткрытого чемодана с радиостанцией, настроенной на полицейскую волну. — Ей двадцать четыре года, она прилетела к нему из Кипра на прошлой неделе. Только я бы на вашем месте не строил на её счёт никаких планов, месье: женщина капризная, истеричная, и при ней неотлучно ходит телохранитель из числа родственников генерала, бывший чемпион Бейрута по боксу.
— Боксёры падают точно так же, как и все остальные, если аккуратно приложить их прикладом по затылку, а оставлять такую красоту в слезах и одиночестве после смерти престарелого супруга — это просто свинство с точки зрения мужской солидарности, — не унимался блондин, мечтательно улыбаясь в темноте. — Турок, вот скажи как человек семейный: разве не благородно с моей стороны будет утешить безутешную вдову и заодно помочь ей донести шкатулку с бриллиантами до нашего катера?
Эль Турко, не отрываясь от окуляра зрительной трубы, медленно выпустил струйку ментолового дыма в сторону потолка.
— Если ты задержишь отход группы хотя бы на тридцать секунд ради юбки, Драгон, я лично прострелю тебе обе ягодицы из мелкокалиберного пистолета, и тогда утешать тебя будут санитары в тюремном госпитале Каира, — спокойно пообещал снайпер и вдруг резко подался вперёд, подкручивая кольцо резкости на трубе. — Пьер, глянь-ка вниз, на перекрёсток справа от набережной. Там у вас какие-то местные гулянья начинаются.
Дюбуа мгновенно вскинул бинокль, переводя взгляд с генеральского забора на соседнюю улицу, уходящую в сторону моста.
