Прислушиваться долго не пришлось.

Яркая, как маленькое солнце, вспышка термита на площади и грохот ночного боя сработали в вымершем районе Булака как сигнальный колокол на скотобойне. Отовсюду — с широкого проспекта у реки, из тёмных провалов соседних улиц, с крыш и из пробитых ворот старых фабрик — к площади у мечети со всех сторон катился нарастающий, многоголосый вой и топот тысяч ног. Если до сих пор наёмники имели дело с отдельными стаями в несколько десятков голов, то теперь в узкие переулки вокруг них втягивалась настоящая живая лавина, против которой их оставшиеся магазины были всё равно что горсть гороха против товарного поезда.

— К арке за джипом мы уже не проскочим, месье Пьер, там из боковой улицы прёт целая колонна! — крикнул Тарик, указывая стволом пистолета на противоположную сторону площади, откуда мимо догорающего остова машины уже вываливались первые десятки бегущих фигур. — Сюда, за угол пекарни! Под этим кварталом проходит старый английский ливневый коллектор девятнадцатого века, он выводит прямо к акведуку и южным садам перед самым Вавилоном!

Они метнулись в узкий тупиковый дворик за каменной стеной пекарни, в то время как на площади позади них первые ряды новой волны заражённых уже с воем неслись прямо по догорающим углям и расплавленному камню, не обращая внимания на огонь, обжигающий их босые ноги.

В углу двора, за грудой пустых ржавых бочек из-под пальмового масла, в каменную кладку мостовой действительно была вмонтирована массивная круглая чугунная решётка диаметром в добрый метр, закрывавшая спуск в подземный колодец. Толстая цепь с пудовым амбарным замком, которой муниципальные службы когда-то заперли лаз от воров и бродяг, намертво прикипела от вековой ржавчины.

— В сторону все! — рявкнул Матео, не тратя ни секунды на возню с отмычками или монтировкой.

Корсиканец вскинул свой Franchi SPAS-12, переключил его в ручной помповый режим, закинул в окно ствольной коробки специальный патрон со стальной точенной пулей «Бреннеке» и с полуметра, под углом, чтобы не срикошетило в лицо, выстрелил прямо в дужку пудового замка.

Оглушительный грохот двенадцатого калибра в каменном колодце двора слился со звоном разлетевшегося вдребезги калёного железа. Замок с куском ржавой цепи отлетел к стене, и Пьер с Ляхом, ухватившись в четыре руки за чугунные прутья, с натужным кряхтением откинули тяжёлую решётку набок, открывая чёрный, пахнущий сырым известняком и затхлой речной водой зев коллектора с уходящими вниз железными скобами.

— Тарик, вниз первый, показываешь направление фонарём! — скомандовал Дюбуа, разворачиваясь лицом к узкому проходу со стороны площади, откуда в двадцати шагах от них уже выскочили первые пять оборванцев с залитыми чёрной пеной грудями. — За ним Турок и Матео! Лях, держим проход десять секунд и прыгаем следом!

Два ствола — тяжёлая винтовка Шрама и укороченный пулемёт блондина — заработали синхронно, короткими, расчётливыми отсечками в упор. В узкой горловине дворика промахнуться было невозможно: пули семь шестьдесят два и пять пятьдесят шесть крошили лбы и лица передних тварей, сваливая их поперёк прохода живым заслоном, через который напиравшие сзади десятки безумцев перелезали с рычанием и хрустом ломаемых костей.

— Все внизу, Пьер, давай сюда! — глухо донёсся из-под земли голос Эль Турка.

— Прыгай, Драгон, не задерживай очередь! — крикнул француз, посылая последние три патрона с красными трассерами из своего магазина в голову огромного негра в рваной майке, который уже тянул руки к плечу наёмника, и отбивая прикладом в грудь следующего.

Блондин ловко закинул горячий пулемёт за спину, рыбкой нырнул в круглый лаз, проехавшись перчатками по ржавым скобам, а секунду спустя за ним в спасительную темноту колодца спрыгнул и сам Дюбуа, прямо в полёте ухватившись обеими руками за внутреннюю перекладину чугунной решётки.

Снизу за прутья тут же ухватился Матео, и вдвоём они с глухим металлическим ударом захлопнули тяжёлую крышку прямо перед оскаленными мордами первых заражённых, которые с разбегу повалились грудью на чугунную сетку. Через прутья на головы и плечи наёмников тут же закапала густая, вонючая чёрная слюна вперемешку с кровью, десятки скрюченных пальцев просунулись в ячейки, пытаясь достать людей внизу, но корсиканец быстро продел сквозь ушки решётки и скобу в каменной кладке длинный стальной ломик из своего сапёрного набора, намертво заклинив крышку изнутри.

Оставив беснующуюся, воющую и грызущую зубами чугун толпу наверху, пятёрка спустилась на три метра вниз, на скользкое каменное дно старого британского водостока, где по щиколотку стояла тёплая, пахнущая тиной и сероводородом вода.

Последующие два часа превратились в один бесконечный, вязкий кошмарный сон.

Они шли гуськом по низкому сводчатому тоннелю из красного викторианского кирпича, согнувшись в три погибели под замшелыми потолками, чтобы не разбить головы о свисающие со сводов чугунные трубы, и освещая себе путь лишь двумя тусклыми карманными фонариками с красными светофильтрами. Воздух под землёй был спёртым и тяжёлым, на каждом сотом метре через вентиляционные решётки наверху до них доносился непрекращающийся грохот уличных боёв, взрывы бензобаков и дикие крики умирающего на поверхности города, а временами своды коллектора мелко вздрагивали, осыпая за шиворот холодную кирпичную крошку, когда где-то в районе правительственных кварталов ложились тяжёлые танковые снаряды.

Золотые слитки в ранцах казались теперь раскалёнными чугунными гирями, ноги в мокрых насквозь ботинках были стёрты в кровь, а раненый Тарик на последнем километре уже откровенно пошатывался от потери крови и жара, опираясь здоровой рукой о плечо молчаливого Турка, который забрал у египтянина тяжёлый алюминиевый чемоданчик с долларами.

Наконец, когда на часах Дюбуа стрелки перевалили за половину пятого утра, кирпичный свод коллектора пошёл на подъём, вода под ногами исчезла, сменившись сухим речным песком и старой известняковой щебёнкой, и впереди за массивной кованой решёткой водосброса показался тусклый, пепельно-серый свет начинающегося рассвета.

Матео с помощью компактных гидравлических кусачек в два нажима перекусил проржавевшие прутья старой решётки, Пьер выбил секцию ударом каблука, и наёмники один за другим выбрались из подземелья по сухому каменному желобу на поверхность, оказавшись на дне глубокого древнего рва, заросшего колючим кустарником и сухой верблюжьей колючкой.

Поднявшись по осыпающемуся склону к краю бетонных надолбов, Дюбуа остановился и перевёл тяжёлое, хриплое дыхание, оглядывая открывшуюся перед ними картину.

Над Каиром поднималось мутное, кроваво-красное утреннее солнце, едва пробивавшееся сквозь плотную пелену чёрного дыма, затянувшего всё небо от горизонта до горизонта. А прямо перед ними, в ста шагах за расчищенной бульдозерами полосой отчуждения, которая была густо усеяна воронками от мин и сотнями обугленных, догорающих в утреннем тумане трупов, монолитной неприступной скалой возвышались круглые каменные башни древней римской крепости Вавилон.

Сложенные ещё при императоре Траяне из огромных блоков жёлтого известняка и прослоек красного плоского кирпича, трёхметровые стены бастиона были превращены наёмниками Синдиката в первоклассный современный укрепрайон. По верху зубчатых парапетов в три ряда вилась блестящая бритвенная спираль колючей проволоки, в древних лучных бойницах и на плоских крышах коптских церквей за стенами темнели длинные стволы крупнокалиберных пулемётов и автоматических гранатомётов за щитами из мешков с песком, а над массивными железными воротами башни гудели два мощных прожектора и вращалась антенна армейского радара.

Едва пять закопчённых, перемазанных с ног до головы в саже, глине и запекшейся чёрной крови фигур показались из кустов у края минного поля, как с правой круглой башни прямо им в лица ударил ослепительный луч поискового прожектора, сухо клацнул взводимый затвор станкового пулемёта, и хриплый голос с отчётливым южноафриканским акцентом рявкнул через рупор громкоговорителя по-английски: