Драгон двигался следом, ступая по мокрой траве мягкими подошвами своих пустынных ботинок совершенно беззвучно. Свой громоздкий пулемёт блондин на время передал корсиканцу, оставив при себе лишь израильский пистолет в набедренной кобуре и узкий итальянский стилет с наборной кожаной рукоятью, которым он владел не хуже, чем вилкой на званом ужине.

Они разошлись веером у кустов гибискуса. Свет от подводных прожекторов бассейна окрашивал дорожку из белого известняка в мягкие бирюзовые тона, а в воздухе густо пахло хлоркой и переспелыми мандаринами. Охранник в шезлонге, грузный детина лет тридцати с густой чёрной бородой и расстёгнутым воротом камуфляжной рубахи, лениво срезал кожуру с зелёного яблока длинной серповидной навахой, положив свой укороченный автомат Калашникова на соседний плетёный столик. Он был настолько поглощён созерцанием зарева над Каиром, что даже не повернул головы, когда за спинкой его лежака выросла высокая фигура в клетчатом платке и маске с белым черепом.

Пьер не стал тратить силы на замах. Шагнув вплотную к изголовью шезлонга, ветеран левой рукой намертво перехватил ливанца за густую бороду, резким движением задрал его подбородок вверх, открывая горло и одновременно лишая возможности крикнуть, а правой коротко, снизу под грудину, по самую гарду вогнал обоюдоострое лезвие окопного ножа прямо в сердце, с силой провернув клинок по часовой стрелке.

Бородач лишь судорожно вздрогнул всем телом, его пальцы конвульсивно сжали половинку яблока, раздавив мякоть в кашу, а из открытого рта вырвался слабый, булькающий выдох. Дюбуа подержал обмякшее тело ещё несколько секунд, пока ноги охранника не перестали скрести каблуками по плитке, после чего выдернул нож, вытер сталь о спинку шезлонга и за воротник стянул мертвеца прямо в воду бассейна, придержав за плечи, чтобы не поднять лишнего плеска.

В пяти метрах левее, за углом увитой плющом стены генераторной будки, раздалась короткая глухая возня и тихий хруст, словно кто-то наступил сапогом на сухой орех. Четверть минуты спустя из темноты вынырнул Драгон, волоча за подмышки второго часового с неестественно вывернутой набок шеей. Опустив тело на край бортика, блондин аккуратно скатил его в воду вслед за первым, проводил взглядом медленно тонущую в голубой подсветке фигуру и недовольно потряс кистью правой руки.

— Чёрт бы побрал этих бейрутских качков, отъелись на генеральских харчах так, что шею еле провернёшь, — еле слышно пожаловался наёмник, поправляя сбившуюся набок бандану и подбирая с газона оброненный часовым фонарик. — Клянусь честью, Пьер, у этого бугая воротник размера пятьдесят шестого, не меньше, и вся грудь в таких густых чёрных кудрях, будто он свитер на голое тело надел. Никакой эстетики в работе, сплошная тяжёлая атлетика.

— Меньше любуйся на чужие кудри и бери свой пулемёт у Матео, — так же тихо ответил Шрам, поднимая со столика трофейный автомат убитого бородача, отстёгивая от него магазин и забрасывая само оружие подальше в колючие кусты, чтобы оно никому не попалось под руку. — Входим через зимний сад. На первом этаже прислугу не трогать, если не полезут с железом, наша цель на третьем.

Просторная застеклённая оранжерея встретила их влажной тропической духотой и запахом сырой земли из огромных глиняных кадок с финиковыми пальмами. В доме было подозрительно тихо: видимо, повара и горничные из местных жителей разбежались по своим кварталам ещё утром, когда по городу поползли первые слухи о чуме в больницах, и внутри особняка оставалась только привезённая из Ливана гвардия Хаддада.

Группа выстроилась в привычный штурмовой порядок прямо за стеклянными дверями, ведущими в центральный холл. Первым шёл Дюбуа, сняв с плеча свою тяжёлую винтовку FN FAL и переведя флажок предохранителя на одиночный огонь, в полушаге за его правым плечом двигался Матео с дробовиком наперевес, а Драгон прикрывал тыл и верхние галереи, зажав под мышкой приклад короткого пулемёта. Тарик остался в саду у выхода к гаражу, держа под прицелом бесшумного пистолета калитку, через которую в любой момент могли заглянуть охранники от броневика.

Холл особняка поражал той кричащей, безвкусной роскошью, которую так любят разбогатевшие на военных поставках восточные генералы. Пол был выложен скользкими плитами розового итальянского мрамора, в центре под хрустальной люстрой величиной с хорошую копну сена возвышалась белая гипсовая копия античной богини в человеческий рост, а вдоль стен из резного ливанского кедра на позолоченных тумбах стояли пузатые китайские вазы династии Цин. Широкая парадная лестница с ковровой дорожкой вела на второй этаж, раздваиваясь на две полукруглые балюстрады, которые опоясывали холл сверху наподобие театрального балкона.

Они успели дойти до середины зала и ступить на первую ступеньку лестницы, когда тишину дома разорвал резкий, пронзительный писк.

Пьер сразу понял, в чём дело, едва скользнув взглядом по резной деревянной балясине у своих колен: в декоративную розетку на высоте колена был вмонтирован крошечный глазок инфракрасного датчика пересечения луча, который старик Хаддад поставил отдельно от общей системы охраны и запитал от собственного аккумулятора на третьем этаже.

Наверху, за перилами галереи второго этажа, мгновенно захлопали двери, послышался топот тяжёлых армейских ботинок по паркету и гортанный крик на арабском:

— Внизу чужие! Бей по лестнице!

Дюбуа даже не стал тратить долю секунды на команду — он просто широким взмахом левой руки толкнул шедшего рядом Матео за массивную мраморную колонну, а сам в одно движение ушёл перекатом через плечо под каменный постамент со статуей богини.

Секунду спустя с верхней балюстрады по мраморным ступеням ударил огненный ливень.

Ливанцы не жалели свинца: сверху одновременно заработали ручной пулемёт Калашникова и три автомата, превратив парадную лестницу в филиал каменоломни. Оглушительный грохот выстрелов в замкнутом каменном пространстве бил по ушам так, что зазвенело в висках. Пули с воем рикошетили от розового мрамора, высекая снопы жёлтых искр, рвали в клочья красную ковровую дорожку и крошили гипсовую статую над головой Пьера, осыпая наёмника густым белым дождём из каменной пудры и отбитых пальцев античной красавицы. Одна из очередей прошлась вдоль стены, и две бесценные китайские вазы одна за другой лопнули с громким фарфоровым звоном, разлетевшись по полу тысячей расписных черепков.

— Вот же сукины дети, чуть причёску мне не подправили! — перекрывая грохот канонады, заорал Драгон, который успел нырнуть за массивный дубовый диван с кожаной обивкой у входа в гостиную и теперь с яростным наслаждением вдавил гашетку своего Minimi.

Укороченный пулемёт в руках блондина взревел с бешеной скорострельностью восемьсот выстрелов в минуту. Из дульного тормоза вырвалось полуметровое пламя, гильзы веером посыпались на битый фарфор, а плотная струя натовских пуль калибра пять пятьдесят шесть прошлась по деревянным перилам верхней галереи, словно гигантская бензопила. Резной ливанский кедр разлетался в мелкую щепу, сверху посыпались осколки разбитых бра и куски штукатурки, и один из автоматчиков Хаддада, неосторожно высунувшийся по пояс для прицельной стрельбы, с коротким вскриком перевалился через остатки балюстрады, с глухим шмяканьем рухнув спиной прямо на мраморный пол холла.

Однако пулемётчик наверху оказался стрелком тёртым. Он засел в глубоком каменном углу за несущей опорой на повороте лестницы третьего этажа, выставив наружу только сошки и ствол своего РПК, и продолжал поливать проход короткими, злыми очередями, не давая никому из группы даже высунуть голову из-за колонн.

— Пьер, он нас тут прижмёт, пока те орлы со двора не прибегут на шум и не зажмут нас в клещи! — крикнул Матео, с грохотом посылая из своего полуавтоматического дробовика заряд картечи по верхнему карнизу, чтобы заставить второго автоматчика спрятаться за угол. — Колонна его держит, твой винтовочный патрон этот известняк не пробьёт!

— Вижу, дай мне три секунды и готовь зажигалку! — отозвался Шрам, меняя пробитый осколком магазин на своей винтовке и выглядывая из-за левого края постамента.