— Да плевать ему на Европу, вы что, слепые, что ли⁈ — в голосе Рафика прорвалась неподдельная, животная истерика человека, который заглянул за край бездны. — Город умирает, месье! Вчера вечером вода в трубах стала горькой и пахла ржавым железом, а ночью в старых кварталах начался настоящий ад! Мой родной брат лежал с аппендицитом в военном госпитале у реки, я ездил за ним сегодня в девять утра, чтобы забрать его к нам на виллу… Там во дворе лежали сотни трупов, завёрнутых в простыни, и прямо при мне эти мертвецы начали рвать ткань и подниматься на ноги! У них глаза белые, как варёные яйца, изо рта течёт чёрная сукровица, а когда солдаты открыли по ним огонь из автоматов, они даже не падали, а повалили караульных на землю и стали рвать им животы зубами, как дикие гиены! Мы еле вырвались оттуда на джипе, по нам стреляли свои же военные на мосту! Если вы останетесь в Каире до заката, вам никакое золото не поможет — здесь к утру не останется ни одного живого человека!
Тарик, продолжавший удерживать пленника коленом, глухо пробормотал короткую коптскую молитву и посмотрел на француза с мрачной тревогой во взгляде.
— Он не врёт про госпиталь, месье Пьер, — негромко сказал египтянин. — Те цифры кода, что он назвал, сходятся с тем, что видел мой человек у ворот вчера вечером, когда приезжала машина с продуктами.
Дюбуа несколько секунд молча всматривался в трясущееся, перекошенное от страха лицо ливанского адъютанта. В словах про оживающих покойников было слишком много безумия для человека, привыкшего верить только баллистическим таблицам и весу порохового заряда, но вчерашняя сцена с расстрелом трёх бродяг под окнами квартиры неприятно кольнула память холодным сквозняком. Как бы там ни было, контракт никто не отменял, а миллионы на счетах и архивные кассеты Крида сами себя в лодку не погрузят.
— Спасибо за откровенность, Рафик, — ровно сказал Шрам. — Ты нам очень помог.
Наёмник не стал пускать в ход лезвие, чтобы не пачкать куртку свежей кровью. Вместо этого он коротким, отработанным движением перехватил подбородок ливанца левой ладонью, упёрся правой в затылок и резким, сухим рывком корпуса сломал ему шейные позвонки. Тело под коленом Тарика мгновенно обмякло, выдохнув остатки воздуха.
Вдвоём они за две минуты закинули обоих ливанцев внутрь глубокого мусорного контейнера, завалили их сверху мешками со старой штукатуркой и обломками гипсокартона, после чего Пьер подобрал с земли трофейный «Узи» с тремя запасными магазинами в брезентовом подсумке, спрятал оружие под куртку и коротко кивнул связному в сторону выхода из тупика.
На четвёртый этаж Дюбуа взлетел через две ступеньки, не чувствуя ни одышки, ни тяжести трофейного железа за поясом. Стоило ему переступить порог квартиры и бросить на ящик с инструментами жёлтую магнитную карту вместе с пропусками комендатуры, как вся группа пришла в движение с той слаженной, безмолвной быстротой, которая отличает старых профессионалов от шумных любителей.
— Сворачиваем лавочку, парни, у нас ровно пять минут на выход, — чётко проговорил Пьер, сбрасывая с плеч гражданскую куртку и натягивая через голову плотную разгрузку песочного цвета поверх длинной местной рубахи с широкими рукавами, которая отлично скрывала контуры бронежилета и не стесняла движений в плечах. — План меняется на ходу. Хаддад грузит золото и архивы в инкассаторский броневик прямо сейчас и собирается рвать когти на военный аэродром в Хелуане, потому что к вечеру армия блокирует мосты из-за карантина. Ждать темноты мы не можем. Заходим во двор на нашем ремонтном фургоне через пять минут, открываем ворота магнитной картой племянника, гасим охрану у машин в упор, пока они таскают ящики, а мы с Матео и Ляхом ломимся на третий этаж за стариком и его бумагами.
— Ого, штурм в разгар рабочего дня под палящим солнышком! — Драгон с весёлым азартом потёр ладони, в мгновение ока натягивая свою шёлковую рубаху, поверх которой тут же защёлкнул пряжки ремнно-плечевой системы с подсумками для пулемётных коробов. — Обожаю такие наглые визиты, когда хозяева даже не успевают спрятать столовое серебро в буфет! Только скажи мне одно, командир: если мы перестреляем его носильщиков у крыльца, кто будет дотаскивать остальные ящики с золотом до кузова? Неужели моему благородному позвоночнику всё-таки придётся поработать на благо французской экономики?
— Загрузили уже почти две трети, остальное докидаем в четыре руки за три минуты, если не будешь торговать лицом у зеркала, — отрезал Матео, который уже успел упаковать свои кумулятивные рамки в плоский штурмовой ранец и теперь вешал на широкую грудь боевой дробовик Franchi SPAS-12 на тактическом ремне. — Пьер, сколько человек наверху возле генерала?
— Четверо гвардейцев в коридоре третьего этажа, плюс сам старик, его молодая жена и её братец-боксёр в спальне за бронедверью, — ответил Дюбуа, проверяя крепление тяжёлого глушителя на стволе своей винтовки FN FAL и досылая первый патрон с чернёным бронебойным носиком в патронник. — Во дворе крутятся ещё двенадцать человек, но половина из них сейчас без оружия в руках — таскают слитки из подвала по узкой лестнице. Если ударим внезапно, положим основную массу в первые десять секунд.
— Я на крышу недостроя перебираться не успею, слишком мало времени, — спокойно сказал Эль Турко, складывая сошки на своём «Маузере» и проверяя ход затвора на коротком пистолете-пулемёте MP5K в набедренной кобуре. — Буду работать прямо отсюда, из этого окна. Дистанция восемьдесят пять метров, превышение двенадцать градусов — для моей винтовки это вообще не расстояние, я им отсюда могу сигареты во рту тушить. Первым выстрелом сниму пулемётчика на крыше гаража, вторым уберу водителя броневика, если он вздумает завести мотор, а дальше буду отсекать всех, кто попытается выскочить из подвала или со второго этажа на балкон.
— Добро, — кивнул Пьер. — Как только мы зачистим двор и войдём в дом, сворачивай трубу, спускайся вниз к Тарику и садитесь за руль генеральского броневика. Наш телефонный фургон бросим прямо в воротах, чтобы перекрыть въезд с улицы на случай, если на стрельбу приедет местная полиция. Маски и платки на лица надеть всем: на углах особняка стоят камеры с записью на удалённый сервер, светить физиономиями перед египетской контрразведкой нам ни к чему.
Наёмники быстро заканчивали экипировку. Дюбуа натянул на голову чёрную трикотажную балаклаву с выцветшим белым рисунком черепа на лицевой части, которая впитывала пот и не давала пыли лезть в рот и ноздри, а поверх неё ловко, по старой легионерской привычке, обмотал шею и макушку плотным клетчатым арабским платком-куфией, оставив открытой лишь узкую полоску вокруг серых глаз. Лёгкий защитный шлем с закреплённым на лбу и поднятым пока вверх двухтубусным прибором ночного видения для работы в тёмных подвалах без электричества сел на голову как влитой.
— Пацаны, гляньте на нашего командира, вылитый ангел смерти из арабских сказок! — ухмыльнулся Драгон, завязывая свой собственный платок на манер пиратской банданы и проверяя подачу ленты из брезентового короба в приёмник укороченного пулемёта Minimi. — Если этот старый боров Хаддад увидит в дверях такую нарядную рожу с черепом, у него инфаркт случится раньше, чем Матео успеет нажать на кнопку взрывателя!
— Идите вниз к машине и прогревайте двигатель, я догоню вас через две минуты, — сказал Пьер, поправляя ремень тяжёлой винтовки на груди и беря со стола рацию ближней связи. — Мне нужно проверить чёрный ход.
Дождавшись, пока тяжёлые ботинки Ляха, Матео и Тарика простучат по мраморным ступеням вниз, а Эль Турко мягко прикроет за ними входную дверь квартиры и вернётся к своему стрелковому столу, Дюбуа спустился на один пролёт ниже и остановился на полутёмной площадке третьего этажа.
Здесь было тихо и прохладно. Высокое узкое окно во двор было забрано старым цветным витражом с потускневшими синими и жёлтыми стёклами, сквозь которые послеполуденное каирское солнце падало на каменный пол длинными косыми полосами. Снизу, со двора, доносилось глухое ворчание заведённого Тариком мотора ремонтного фургона, а где-то далеко за рекой, не переставая ни на секунду, выли сирены и бухали тяжёлые, раскатистые взрывы, словно там уже вовсю шла настоящая война.
