Его сердце екнуло. Все его дела — статья в «Каэт», фильм, Меламед, будущая судьба, наконец, — все это уже не занимает целиком ее мысли, подумал он. И опять ошибся!

"Она вообще не упомянула Джульярд!" — сказала вдруг Рита. Сказала естественно и просто, после слов о лечении насморка. И он почувствовал в этих бесхитростных словах долго сдерживаемую боль. Когда она высморкалась, ему показалось, что она плачет. Итамар неожиданно понял, почему так любит ее: она все переживает по-настоящему. И боль, и радость она чувствует во всей полноте.

Теперь проснулась и его собственная боль. В последнее время он старался не думать о статье, хотя отдельные фразы, подзаголовки помимо воли постоянно крутились в его голове. Те немногие люди, с которыми он встречался после публикации, обходили статью молчанием, как будто ее не существовало, но Рита со своей прямотой и искренностью без колебаний произнесла название: "Пение, скрипки и навязчивые идеи". Она не стала "щадить его чувства", зная, что мнимая чуткость лишь усилит его боль.

— Пять лет ты учился в Джульярде — и об этом ни слова! — сказала она и снова высморкалась, сложила бумажный платочек и положила его в сумочку.

Им подали кофе.

— Если б ты только знал, как я была занята тобой в последние две недели! — сказала Рита и подцепила кончиком ложечки шоколадные крошки на взбитых сливках своего «капуччино». — Почему они кладут так много шоколада? У них, в Израиле, совершенно нет чувства меры!

— Я тоже очень много о тебе думал, — мягко сказал Итамар.

— Я не то имела в виду, точнее, не только то. Понятно, я думаю о тебе, но я еще и сделала кое-что для тебя. Эта статья! Как она могла так ошибиться? Как она смела представить тебя неудавшимся скрипачом?!

— Вся статья вранье, не только это.

— Но именно это возмутило меня! Разве она не знала о твоем пальце? Почему ты не показал ей?

— Я рассказал ей о переломе и даже показал палец.

— Почему же она так написала? Ладно, теперь уже все равно. Но все началось с пальца. Я очень много думала обо всем этом деле. Психологи старой школы захотят, конечно, найти, в чем корень зла. Скажут, что палец лишь симптом основной болезни, что если бы не палец, то нашлось бы что-нибудь другое…

— Болезни? — удивился Итамар. Рита уже сняла излишек шоколада со сливок и принялась пить свой кофе.

— Страх перед провалом, разумеется, — объяснила она и поставила чашку обратно на блюдце. — Палец оправдывает лишь твое нежелание преодолевать трудности.

— Ты имеешь в виду эту дурацкую историю с пробкой и все, что за этим последовало?

— Да, разумеется. Кто тебе велел падать таким образом? Именно так отреагировать? Ведь пробка, Итамар, была очень маленькая. Ты бы мог отклониться, повернутьголову, чтобы пробка в тебя не попала, а уж если падал, то спасал бы себя, а не скрипку. Факт: ты предпочел скрипку своему телу. Нет-нет, несомненно, твой перелом не был случайным. Я вообще не верю в случайности. Но сейчас это ничего не меняет. Даже если они правы в своем диагнозе, не нужно отчаиваться. Новейший подход обещает успех, если даже заняться только симптомами.

— Я ведь всего-то упал со стула …

— Ой, Итамар, ты выглядишь таким подавленным! Тяжело видеть тебя таким. Если бы не этот Меламед… Я его по-настоящему ненавижу! В любом случае я кое-что выяснила. Даже много чего. Ты слышал о профессоре Фройлихе? Рольф Фройлих?

Итамар ответил отрицательно.

— У него есть частная клиника в горах возле Люцерна. Маленькая больница над озером, с садом, через который течет ручей, с видом на скалы и пегих коров, жующих траву. Они занимаются там исключительно хирургией ладони. В этом он крупнейший специалист. И не только по большим пальцам, как другие, но и по остальным тоже.

— Я уже привык к своему пальцу, Рита. Научился подгибать его, чтобы не мешал писать. Правда, я печатаю чуть медленнее, но…

— Опять ты ничего не понимаешь. Кто вообще говорит о письме? Скрипка, Итамар, скрипка! Вчера я говорила с ним по телефону. Даже на расстоянии чувствуешь, что он — дока в своем деле. Специалист номер один. Я ему описала твое состояние в мельчайших деталях, и Рольф сказал, что может помочь даже через несколько лет после перелома.

— Врачи проверяли мой палец после травмы и посоветовали не трогать, оставить все как есть.

— Что они здесь понимают? Сколько у нас таких случаев? А он делает сотни подобных операций в год. К нему съезжаются со всего мира.

— Но, Рита, это действительно уже не мешает мне.

— А скрипка?

— Все уже в прошлом.

— Нет, Итамар, палец станет таким, как был. Так он пообещал мне. Ты ведь сам говорил, что все из-за пальца, что, если бы не он, ты мог бы прекрасно играть.

— Я сказал, что, не случись этого, я стал бы хорошим скрипачом. Я уверен. Но вернуться к музыке сейчас, после стольких лет…

— Ты вернешься, я знаю! — Ее голос смягчился и приобрел примирительный оттенок. — И если тебя останавливает плата — тебе нечего беспокоиться, все уже улажено.

— Опять Гади…

— Если после того, что я объяснила тебе, ты продолжаешь мыслить так прямолинейно, то да — Гади. Это будет его большим вкладом в искусство. Каждый день, что ты не играешь, — потеря для человечества. Но к поискам решения проблемы Гади не имеет отношения. Я сама все выяснила, абсолютно все. Для этого необходимы желание и сила воли — не более того. Выспрашивать, не стесняясь надоесть, настойчиво и безостановочно искать самого лучшего в мире врача, даже если он находится в Альпах. Ты знаешь, я пошла в библиотеку медицинского факультета, чтобы посмотреть, сколько статей он опубликовал. И сразу поняла, что он и есть нужный нам человек. Нельзя пасовать перед препятствиями, нельзя опускать руки! Жаль, что ты этого не понимаешь. Ты еще сможешь реализовать свой потенциал!

— У меня уже нет музыкального потенциала. Это конченое дело. Ты никогда не играла и поэтому, может быть, не понимаешь, но после такого долгого перерыва уже невозможно вернуться даже к той форме, в которой я был когда-то, не говоря уже о более высоком уровне.

— Но ведь ты не прекратил играть, все время продолжал заниматься!

— Это пустяк в сравнении с тем, что необходимо для сохранения формы. Рита, теперь я понял, почему ты так долго не звонила. Ты знаешь, мной вновь овладели прежниеглупые мысли. Я думал, ты решила оставить меня после того, что случилось. Я не мог найти другого объяснения твоему исчезновению. Я даже думал… Трудно признаться… но я думал, что ты стесняешься показаться на людях в моем обществе. И я бы не стал тебя осуждать… Я сам после того; как прочел статью Харузи, весь сжался и даже временами начинал стыдиться… Но как я мог подумать такое о тебе! Слава Богу, от такого рода мыслей я теперь избавился навсегда. Поэтому не важно, что с идеей лечения в Люцерне ничего не получится. Я знаю, ты разочарована, но это в самом деле ни к чему. Тебе и так уже удалось вернуть меня к жизни.

— Правда?! — воскликнула она с волнением.

— Подумать только, что ты все последние дни была занята только мною и моими бедами! Но я хочу, чтобы ты знала: скрипка уже позади. Даже если бы я мог к ней вернуться — а такой возможности уже нет, — я уже давно втянут в мир кино. Это то, что меня увлекает сейчас, и ты снова дала мне силы идти дальше по этому пути. Ты еще увидишь, я буду большим режиссером!

Необычная для Итамара уверенность в себе поразила Риту. Она посмотрела на него с нескрываемым восхищением. Но через мгновение взгляд ее потух. Не потому ли, что она мысленно представила себе его реальное будущее в режиссуре?

— Мы должны сосредотачивать нашу душевную энергию на чем-то одном, — сделала она еще одну отчаянную попытку. — Недавно я даже читала об этом.

— Да, если не концентрировать все усилия на одном деле, то трудно добиться высоких результатов, — согласился Итамар.

— Я говорю о духовной энергии.

— Я тоже. Мысли должны быть направлены на то, что в данный момент важно для тебя, иначе они растекаются.