Интересно, существует ли вино, которое хорошо сочетается с сапожной кожей? Возможно, я мог бы убедить старика заложить пару-тройку бутылочек в погреб.

На банкетном столе был выставлен обычный набор закусок — мясо, сыры и сезонные фрукты. Сегодня там красовались сливы, а также клубника, что, вероятно, означало, что старику внезапно чего-то эдакого захотелось. Клубника была идеально спелой, но обладала той почти неуловимой жесткостью, которая выдавала пребывание в стазисе. Еда не была жизненно необходима ни вампирам, ни отродьям, но к настоящему моменту это стало чем-то вроде привычки. Астариону иногда нравилось макать клубнику в кровь.

Астарион быстро перекусил, а затем занял позицию на кушетке в одной из ниш, частично скрытой за декоративной колонной. Раз в тридцать-сорок лет Касадору втемяшивалось в голову заново декорировать зал, и хотя нынешняя реинкарнация интерьера была такой же безвкусно-вычурной, как и все предыдущие — сплошь имитация песчаника и лазурный бархат в дешевом подражании мулхорандскому стилю, — здесь, по крайней мере, имелось несколько декоративных колонн, служивших укрытием. Пусть даже они и были расписаны гигантскими лотосами.

У Страда, вероятно, нет повсюду гигантских лотосов. Очевидно же, что я родился не на том плане бытия. Хотя, с другой стороны, всё, что кто-либо когда-либо слышал о легендарном повелителе вампиров, было лишь всё более и более нелепыми байками, так что он мог и вовсе не существовать. А если и существует, то, насколько мне известно, вполне может обожать лотосы.

Главная хитрость заключалась в том, чтобы найти место, где не казалось бы, будто ты пытаешься спрятаться. Любое действие, похожее на скрытность, привлекало внимание старика, словно ястреба, заметившего мышь. Ты просто садился где-нибудь, что по чистой случайности оказывалось чуть вне его поля зрения, занимался чем-нибудь скучным для наблюдения — например, чтением книги — и избегал резких жестов. Ты говорил тихо, но не переходил на шепот. Если вставал, чтобы налить еще вина, ты не крался, а двигался размеренно, не спеша.

И ты никогда, ни при каких обстоятельствах, не смеялся вслух.

На полке, украшенной резьбой — то ли в виде хорошо сделанных стервятников, то ли скверно сработанных ястребов, — Астарион нашел роман и устроился поудобнее. При жизни он любил читать. В детстве мать гордилась тем, как рано он освоил чтение, а отца раздражало, что он читает вместо того, чтобы работать. Когда он начал изучать право, он с головой зарылся в книги по теории юриспруденции и перестал читать ради удовольствия. Бессмертие, наконец, позволило ему наверстать упущенное. Жаль только, что вкус Касадора в литературе был столь же отвратительным, как и в декоре.

К счастью, ночь выдалась довольно скучной. Касадор читал какую-то свою книгу, накручивая на палец темную прядь волос. Петрас сидел на полу возле трона, время от времени получая похлопывания, словно любимая охотничья собака. Далирия все еще торчала в лаборатории — надо полагать, продолжала толочь жуков. Йоусен сидел на кушетке напротив Астариона, обхватив голову руками и выглядя то ли изможденным, то ли скорбящим, то ли и тем, и другим сразу. Аурелия занимала угол, делая наброски в альбоме, и просто игнорировала попытки Вайолет спровоцировать ее.

К тому времени как толстые свечи оплыли на дюйм, терпение Вайолет лопнуло. Она подошла к Касадору, картинно перевесилась через подлокотник трона и детским, плаксивым голосом затянула:

— Отец, мне скучно.

Как тактика, это было омерзительно, но эффективно. Касадор утверждал, что относится к своим отродьям как к детям, и его часто можно было умаслить этим представлением Вайолет в стиле «маленькой девочки». Однако сегодня вечером книга явно поглотила его внимание, поэтому всё, что он сказал, было:

— Скучают только скучные люди, дорогая.

Она надула губы.

— Астарион сегодня пырнул меня.

— Да неужели? — Касадор перевернул страницу. — Уверен, ты это заслужила.

Она выпятила нижнюю губу. Астарион закатил глаза. Касадор даже не поднял взгляд.

— Петрас, поиграй с сестрой.

Петрас с отвращением посмотрел на Вайолет.

— Да, господин.

Вайолет с девичьим восторгом хлопнула в ладоши.

— Давай посмотрим, сколько плоти я смогу срезать с тебя, прежде чем ты грохнешься в обморок от потери крови!

— Или мы могли бы сыграть в драконьи шахматы.

— Драконьи шахматы — это скучно. Отец…

— Да-да, — поспешно перебил Петрас. — Как насчет того, чтобы сыграть в драконьи шахматы, и если ты выиграешь, ты сможешь меня пырнуть?

Вайолет замерла, явно разрываясь.

— А если выиграешь ты?

— Я пырну тебя.

Вайолет нахмурилась.

— Если выиграю я, я хочу пырнуть тебя и Йоусена.

Услышав свое имя, гном поднял голову.

— Что?

— По рукам, — согласился Петрас. Он достал из ближайшего книжного шкафа доску и фигуры.

— Вы не можете просто так решать, что Вайолет пырнет меня!

— Не забивай свою маленькую гномью головку, — отозвался Петрас, расставляя фигуры. — Я не планирую проигрывать.

Аурелия слегка повернулась, чтобы сделать набросок игроков. Астарион отложил книгу и придвинулся ближе, чтобы понаблюдать за игрой. Можно было поспорить, что Вайолет была сообразительнее Петраса — что, впрочем, не было большим достижением, — но она была и более импульсивной. Этот человек был надменным говнюком, но в драконьи шахматы он играл хорошо.

Полагаю, каждый хорош хоть в чем-то. Боги свидетели, это точно не секс. Астарион переспал с Петрасом однажды, вскоре после обращения, и одного раза было более чем достаточно. Петрас был из тех типов, которые полагали, что оказывают тебе огромную услугу, позволяя согреть их постель. Астарион был даже слегка удивлен, что Петрас не выкрикнул собственное имя во время оргазма.

— Когда я выиграю, думаю, я выколю тебе глаз, — радостно заявила Вайолет.

— Когда я выиграю, думаю, я отрежу тебе волосы.

Глаза Вайолет сузились в рубиновые щелочки.

— Даже не думай об этом.

— Тогда советую уделять больше внимания доске.

На середине партии Касадор внезапно поднялся на ноги, все еще держа книгу в руке, и вышел из комнаты. Отродья посмотрели ему вслед, а затем переглянулись. Астарион мог буквально слышать мысли своих собратьев: Это всё? На сегодня он ушел?

Потянулись две-три минуты, в течение которых никто не произнес ни слова. Затем Аурелия встала и сказала, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Я проверю.

Она покинула зал. Йоусен нервно барабанил пальцами по краю кушетки, пока Астариону самому не захотелось пырнуть гнома. Когда Аурелия вернулась, с ней была Далирия. Эльфийка направилась прямиком к еде, расставленной на столе.

— Он ушел в свою ритуальную комнату, — сообщила она, жуя сыр.

— Точно, — подтвердила Аурелия от дверей.

Напряжение заметно отпустило комнату. Касадор никогда не проводил в ритуальной комнате меньше шести часов, а к тому времени уже наступит рассвет. Йоусен и Астарион одновременно направились к двери. Петрас отодвинул шахматную доску и встал.

— Эй! — возмутилась Вайолет. — Мы еще не закончили.

— Попробуй останови.

Она скрестила руки на груди и надула губы.

— Если ты сдаешься, я получаю право пырнуть тебя.

— Отец не смотрит, — бросил Петрас. — Можешь перестать притворяться двенадцатилетней.

Он присоединился к всеобщему исходу, и Астарион даже не потрудился скрыть смешок.

***

В середине дня коридоры Дворца Зарра были прохладными и полутемными. Ни единый луч солнечного света не проникал сквозь толстые каменные стены, лишь потоки воздуха едва уловимо менялись, когда кто-то из смертных слуг открывал или закрывал дверь.

Астарион проснулся и потянулся. Будучи эльфом, он нуждался всего в четырех часах транса в день. Иногда он оставался в трансе дольше, ища передышки от реальности. В другие разы транс искажался, выходил из-под контроля, и воспоминания превращались в сноподобный кошмар: темная, влажная земля под ногтями, забивающая глотку, пока он пробивает себе путь сквозь почву, имея из инструментов лишь обломок доски от крышки собственного гроба.