Он в задумчивости остановился через улицу от «Призрака жабы», где, судя по всему, проходил вечер поэзии. Это могло быть многообещающе. На задних рядах почти всегда можно было отыскать кого-нибудь, кто наблюдал за происходящим с остекленевшей вежливостью и отчаянно мечтал сбежать. Минус, конечно, заключался в том, что тебе самому тоже придется слушать поэзию. Он сделал мысленную пометку вернуться сюда через час, если не подвернется ничего получше.

Туман сгущался, приглушая звуки шагов и пьяного кутежа. Когда он проходил мимо, мгла едва колыхалась. Патрульный Стражи прошел едва ли на расстоянии вытянутой руки, но свет его собственного фонаря, отражаясь от тумана, скрыл от него присутствие Астариона.

Возможно, мне стоит воспользоваться этим туманом…

Обычно он не любил выцеплять людей прямо на улице, поскольку зеваки имели скверную привычку появляться в самый неподходящий момент. Не то чтобы хоть один из них соизволил появиться, когда я истекал кровью в переулке, шавки. Но при таком густом тумане, кто вообще что-то узнает?

Он свернул на юг, к докам, и заскользил дальше.

***

К тому моменту, когда он добрался до района Морской башни и злачных кварталов, окружавших доки, туман стал таким густым, что его уже нельзя было резать ножом. Потребовался бы как минимум топор. Фонари, обозначавшие двери таверн, сияли над улицей, словно маяки. Голоса странным эхом отражались от зданий, слова растягивались и искажались, так что было почти невозможно определить, где находятся говорящие или что именно они говорят.

Он остановился через дорогу от «Крысиного лаза». Во многих отношениях это было чудесное место, полное пьяных матросов, которых никто не хватится. Идеально для того, чтобы подцепить незнакомца и заманить во дворец Касадора. Владелицей была очень… интересная дама, которая была у него в долгу и не гнушалась намекнуть, когда хотела бы чьей-нибудь смерти.

Он достал свои очки и водрузил их на нос, и туман немедленно сделал их непрозрачными.

— Похоже, мне вставляют палки в колеса на каждом шагу, — пробормотал он себе под нос.

Очки ему необычайно шли, по крайней мере, так ему говорили многие, некоторые из которых даже дожили до конца своих естественных дней. Не имея возможности посмотреться в зеркало, он немало переживал по этому поводу. Но очки также содержали в себе крошечную иллюзию, такую слабую и безобидную, что любой, кто ее уловил бы, списал бы это на банальное тщеславие. Многие носили подобные безделушки — ожерелья, магическим образом скрывающие второй подбородок, серьги, сглаживающие рябую кожу, и все в таком духе. (В одном памятном случае это было нижнее белье, исправляющее орфографическую ошибку в татуировке на пояснице, — факт, о котором Астарион узнал, когда белье было снято, и он обнаружил, что сжимает бедра, украшенные эльфийскими иероглифами, означающими «инфекция мочевого пузыря». К счастью, человек под ним принял его взрыв хохота за стон страсти, а Астарион потом отлучился, чтобы истерично просмеяться в уединении).

В случае Астариона очки делали его глаза синими. Красные глаза — это, конечно, прекрасно, когда свет выключен, но если он отправлялся на охоту куда-то в хорошо освещенное место, очки изрядно облегчали жизнь.

Он убрал их. «Крысиный лаз» никуда не денется ни завтра, ни послезавтра, ни, вероятно, в ближайшую сотню лет. Сегодня ночью он найдет жертву в тумане.

***

Астарион пробирался вдоль набережной, держась как можно ближе к зданиям слева от себя. Здесь туман был еще гуще, окутывая доки словно погребальный саван, и последнее, что ему было нужно — это не рассчитать расстояние и перевалиться через парапет. Залив здесь не считался проточной водой, но он был холодным и полным всякой мерзости. В него ссали рыбы. И матросы тоже. Астариону совершенно не улыбалось хлюпать домой, воняя устьем реки.

Он миновал еще одно пятно света, на этот раз от бара, где полурослик играл на аккордеоне перед публикой, которая, похоже, не состояла из страстных поклонников аккордеона. Я бы, наверное, сорвал больше аплодисментов, если бы вошел туда, схватил этого барда за глотку и вытащил наружу.

Перед ним выросла громоздкая доковая конструкция. Она была похожа на кран, но, учитывая морскую специфику, вероятно, называлась какой-нибудь левобортовой крюйс-бизанью или чем-то в этом роде. Астарион не чувствовал потребности забивать себе голову заучиванием корабельных терминов. Все они звучали как названия пошлых сексуальных извращений, возможно, с использованием мертвой рыбы.

Он прислонился к этой самой бизань-хрени на несколько мгновений, давая глазам привыкнуть к туману. Вдоль улицы мерцали маленькие красные фонарики, то появляясь, то исчезая, пока бриз с океана закручивал туман в причудливые фигуры. Шлюхи, скорее всего. Сложно вести дела, когда матросы не могут тебя найти.

Астарион не охотился на проституток, хотя они и казались легкой добычей. Не потому, что он был хорошим человеком — это курам на смех, — а потому, что дамы продажной любви присматривали друг за другом, и они бы быстро заметили, что те, кто уходил с неким бледным эльфийским клиентом, больше не возвращались. Бессмертие — это, конечно, прекрасно, но быть сброшенным в реку Чионтар означало бы быструю и жестокую смерть от проточной воды.

Петрас, чьи мозги не превосходили по объему мозги рыжего табакси, попытался охотиться на шлюх, когда его только обратили. Астарион не знал, что именно произошло, только то, что Аурелия нашла его в переулке — окровавленного, дрожащего и воняющего нечистотами. Потребовалось изрядное количество крови, чтобы исцелить его и привести в чувство, и он до сих пор отказывался об этом говорить.

По правде говоря, Астарион испытывал к шлюхам определенную солидарность. То количество раз, когда он использовал свое тело, чтобы заманить жертву в лапы Касадора, вероятно, давало ему полное право на членство в их гильдии.

Словно призванный этой мыслью, туман вокруг него вспыхнул красным, и чей-то голос произнес:

— Эй. Ты.

Астарион резко обернулся и увидел приближающийся к нему красный фонарь в руках стройной фигуры, облаченной в одежды, которые, возможно, были бы весьма откровенными, если бы в тумане можно было разглядеть хоть что-то, кроме силуэта. Он мысленно вздохнул.

— Мадам, я польщен, но боюсь, что этим вечером я не ищу компании.

Проститутка подошла ближе, приподнимая фонарь.

— Нет. Это я ищу тебя.

— Меня?

Она кивнула. Она была миниатюрной и походила на беспризорницу, и Астарион готов был поспорить, что при ней было как минимум три ножа.

— Я уже видела тебя здесь раньше. С твоими красными глазами.

— Они не красные, — рефлекторно ответил Астарион. — Это отблеск света.

Она подошла достаточно близко, чтобы он мог разглядеть ее скептическое выражение лица. Ее собственные глаза были большими и карими, и, вероятно, умели казаться влажными и обожающими. В данный момент они напоминали застывший агат.

— Ух. Ладно, ты меня раскусила. Моя бабушка была дроу. Милейшая женщина. Потрясающе управлялась с плетью со змеиными головами. — Астарион позволил отсутствующему выражению скользнуть по лицу. — Дедушка всегда говорил, что именно это привлекло его в ней в первую очередь.

Женщина фыркнула.

— Оставь это для простаков. — Ее акцент был чистейшим говором Глубоководья, а уши выдавали эльфийскую кровь. — Я уже видела тебя раньше, иногда с клиентом. Иногда — с клиентом, которого я знаю. — Она немного опустила фонарь. — А потом я больше никогда их не вижу. Забавно, не правда ли?

Астарион напрягся. Он, вероятно, мог бы одолеть ее, и в таком тумане никто бы ничего не заметил, но все те причины, по которым он не охотился на шлюх, все еще были в силе. Я мог бы сбросить ее тело в залив. Ее бы вынесло на берег, и это выглядело бы так, словно она просто свалилась с пирса в тумане. Боги, какая пустая трата сил. Столько возни, и мне все равно нечего будет принести старику.