Обычно лаборатория содержалась в идеальном порядке, но сегодня здесь царил хаос. По столам были разбросаны стеклянные колбы, на деревянных поверхностях рассыпан порошок, а всю комнату усеивали раскрытые книги.

И на одном конкретном столе он увидел один конкретный фиал — пустой, если не считать нескольких черных капель, запекшихся на дне.

Ледяной змей забился в грудной клетке Астариона и тугим кольцом обвил сердце.

— Ты украла кровь. — Его голос был спокоен, бездонно спокоен, достаточно спокоен, чтобы гасить солнца. Он протянул руку и взял фиал, в котором находилось всё, что осталось от крови бога. — Ты прокралась в ритуальную комнату Касадора и украла ее.

Разумеется, у Далирии был туда доступ. Она ведь так часто помогала ему с ритуалами.

Он был так занят мыслями о Вайолет, что даже не рассматривал вероятность того, что Далирия может его предать.

Он поднял фиал на уровень глаз. Три капли, если повезет. Трех капель никак не могло хватить.

— Я прошел через ад ради этого, а ты просто взяла и забрала ее.

Далирия продолжала пятиться.

— Ты бы даже не знал о ее существовании, если бы я тебе не рассказала.

Астарион заткнул фиал пробкой. Как минимум, он сможет преподнести его Касадору и сказать, кто украл остальное. Он сунул фиал обратно в карман камзола как раз в тот момент, когда Далирия вжалась спиной в стену.

— Если бы я стал вампиром, — произнес он, плавно надвигаясь на нее, — я мог бы вернуться и забрать всю неумирающую кровь, что там оставалась. Я мог бы покинуть этот город и привезти тебе живого единорога, если бы ты того пожелала. Я бы помнил, что ты мне помогла, и был бы щедр.

Теперь он был совсем близко. Его взгляд сверлил ее насквозь. Далирия судорожно сглотнула.

— Твои эксперименты никогда не увенчаются успехом, — сказал он ей голосом, мягким, как шепот любовника. — Я потакал тебе, потому что ты была мне полезна, но я никогда не верил, что ты найдешь лекарство.

— Я найду.

— Дорогая Далирия. — Он одарил ее улыбкой, острой, как лезвие. — Не найдешь. Тебе просто не хватит ума. В твоем распоряжении была лучшая лаборатория в городе и годы непрерывного времени, и ты не добилась ровным счетом ничего. И никогда не добьешься.

Она попыталась возразить. Он прижал палец к ее губам.

— И если когда-нибудь кто-то другой найдет лекарство — кто-то поумнее, врач получше, — я прикажу убить тебя еще до того, как ты успеешь отведать хотя бы каплю.

Было очевидно, что он не знал Далирию и наполовину так хорошо, как ему казалось, но Астарион по-прежнему умел читать по ее глазам — и он видел, что она ему поверила.

Он подумывал о том, чтобы переломать ей пальцы, а может, и шею. Но это была бы всего лишь боль, а боль проходит. Всё физическое заживает.

А вот яд, который он только что влил в ее душу…

Он круто развернулся на каблуках и вышел из лаборатории, хлопнув дверью с такой силой, что стеклянные колбы со звоном разлетелись по полу.

***

В странном смысле поездка во Врата Балдура с Баджией чем-то напоминала путешествие от виноградника до поместья леди Эрикинии. Он был старше, злее и полнее отчаяния, но погода стояла прекрасная, а Баджия всё так же оставалась веселой попутчицей. Вместо постоялых дворов они спали под открытым небом, но Астарион часто просыпался от запаха жарящегося на вертеле кролика.

— Что ты будешь делать, когда мы доберемся до Врат Балдура? — спросил он однажды, перебирая бумаги, которые дал ему Лазло. Боги, у него даже было поддельное свидетельство о рождении. Лазло всё продумал настолько тщательно, что Астарион даже задумался, не приходилось ли этому человеку и раньше стряпать новые личности.

— Не знаю, — призналась Баджия. — Я не загадывала так далеко. Леди Эрикиния велела мне вернуться к своим, но… — Она покачала головой. — Прошло много времени. Не знаю, какой прием меня там ждет.

— Ты могла бы остаться со мной.

Он выпалил это слишком быстро, не успев подумать, потому что, если бы подумал, эти слова так бы и остались непроизнесенными навсегда. Слова упали на дорогу и замерли там, словно расплющенные жабы.

Баджия молчала так долго, что он уже начал гадать, не собирается ли она просто сделать вид, будто он вообще ничего не говорил. Возможно, так было бы лучше. Заостренные кончики его ушей полыхнули жаром.

— Это очень щедрое предложение, — наконец произнесла она. — При других обстоятельствах я была бы счастлива согласиться. Но сейчас, полагаю, с Анкунинами у меня связано слишком много воспоминаний.

Это был изящный отказ. Астарион смог выдавить улыбку и сказать:

— Вряд ли ты можешь винить меня за попытку. Кто еще будет перемывать косточки старухе вместе со мной? — что заставило ее рассмеяться.

Он был влюблен в Баджию с самого детства, но, повзрослев, начал замечать, насколько восхитительны ее бедра, и любоваться тем, как уверенно они сжимают бока лошади и как ее кожа осталась безупречной, несмотря на прошедшие годы. Впечатляюще, учитывая, что она была человеком. Казалось, она не постарела ни на день.

Если точнее — ни на единый день. А ведь прошло уже больше десяти лет.

Подозрение начало ворочаться в самых темных уголках разума Астариона.

Он дождался вечера, когда они сидели у костра. Он извлек из памяти воспоминания о том давнем путешествии и сравнил Баджию тогда с Баджией сейчас.

Она не изменилась. Вообще. Ни единой серебряной нити в волосах, ни намека на гусиные лапки у глаз, даже ни следа той косметики, которую некоторые использовали, чтобы отсрочить влияние времени.

— Почему ты не стареешь?

— М? — Баджия как раз чинила кусок кожаной сбруи. — Что ты сказал?

— Прошло пятнадцать лет, а ты не постарела ни на день.

— Ты такой милый.

— Нет, не милый.

— А, ну, знаешь ли. — Она рассмеялась, но как-то неубедительно. — Лосьон для кожи от Сазарака. И праведный образ жизни.

Астарион уже готов был спросить: «А ты точно человек?», но понял, что она снова ему солжет, а он не был уверен, что сможет это вынести. Он закрыл глаза, отвернулся и притворился спящим.

***

Два дня спустя на дороге на них что-то напало. Баджия ехала на пару корпусов впереди, и всё, что увидел Астарион, — это волна когтей, вырвавшаяся из леса у обочины.

Первобытный медвесыч врезался в лошадь Баджии, отбросив животное в сторону. Сама Баджия исчезла в мешанине острого клюва и молотящих лап.

Лошадь Астариона дико заржала и встала на дыбы; он изо всех сил пытался удержаться в седле. Единственной его связной мыслью было то, что Баджия мертва, его прабабушка мертва, и через мгновение он, вероятно, тоже будет мертв. Как же невероятно глупо, что всё должно закончиться именно так.

А затем по обе стороны от головы монстра распахнулись массивные крылья, огромные и отливающие металлом. На мгновение время словно замерло, и Астарион увидел, как солнце блестит на каждой отдельной чешуйке, когда в том самом месте, где только что была Баджия, возникло нечто колоссальное и рептильное.

О, — подумал он.

Медный дракон разинул пасть, и оттуда хлынула кислота. Астарион успел заметить, как плоть буквально сползает с черепа медвесыча, а затем его лошадь решила, что с нее хватит, развернулась и понесла.

Баджия нашла его довольно быстро. Он видел медные крылья, кружащие над головой, но они опустились за линию деревьев до того, как его лошадь успела впасть в панику от драконьего страха. Примерно через четверть часа он увидел ее — снова в человеческом обличье, шагающую по дороге своей длинной, уверенной походкой.

Она остановилась в нескольких футах от него и примирительно подняла руки. Это было бы куда более убедительно, если бы он не знал, что она способна перекусить его пополам.

— Астарион?

— Я в порядке, — ответил он. — Просто пытаюсь свыкнуться с мыслью, что в двенадцать лет я был по уши влюблен в гигантскую рептилию.

Она поморщилась.

— Мне жаль. Я должна была тебе сказать.