— Это… ах!.. звучит как превосходная идея.

— О, — промурлыкал Астарион, развязывая узел на халате мужчины, — думаю, ты убедишься, что я полон хороших идей.

***

Так уж вышло, что Астариону еще ни разу не доводилось делить постель с аасимаром. С формой и расположением всего необходимого сюрпризов не возникло. Отметины, рассыпанные по его груди и плечам, мерцали в свете свечей, как сусальное золото.

Он был слегка ошеломлен, когда ден Суриэль опустился на колени и взял его в рот. Каким-то образом он не ожидал, что этот человек сделает это с такой легкостью и неподдельным энтузиазмом. Его тело — великолепно выдрессированный зверь — знало, чего от него ждут, и мгновенно отозвалось.

Какая живописная картина должна из нас получиться, — подумал он, пропуская волосы ден Суриэля сквозь пальцы. — Прямо аллегорическое полотно. Порок, соблазняющий Добродетель. Благородство, отсасывающее Гедонизму. Боги, чего бы я только не отдал за рабочее зеркало.

Одного этого образа было достаточно, чтобы подвести его к краю.

— Боги! — выдохнул он сквозь сжатые зубы, когда жар губ аасимара скользнул по его длине. — Боги, Пекло… блядь!

Когда он открыл глаза, ден Суриэль уже тянулся за маслом.

— Я вынужден взять свои слова о семинарии назад. Очевидно, от нее был толк.

Ден Суриэль рассмеялся.

— Там нас определенно научили, как не скучать.

Астарион откинулся на локоть, наблюдая, как мужчина с небрежной грацией перемещается по комнате. На мгновение он не мог понять, зачем паладин взял свой халат, но затем ден Суриэль перекинул его через окно, добавив еще один слой к занавескам.

— Надеюсь, это на какое-то время сдержит свет.

— Хотелось бы верить. Теперь твоя очередь, и мне бы очень не хотелось внезапно вспыхнуть посреди процесса.

— Это бы несколько испортило атмосферу.

— Вне всяких сомнений, я… погоди-ка. Что это у тебя на спине?

— А. — Ден Суриэль дотянулся через плечо и слегка почесал упомянутое место. — Еще один подарок от дедушки.

— Позволишь?

— Конечно. Они не слишком чувствительные. Хотя иногда чешутся, если доспех давит не туда.

Астарион нерешительно провел пальцем по полоске крошечных перышек, пробивающихся из лопаток аасимара. Они были мягкими и пуховыми, совсем не жесткими, как маховые перья птицы. На ангельском предке ден Суриэля из них выросли бы роскошные крылья.

— Жаль, что ты не умеешь летать. Я мог бы полностью избежать участи быть летучей мышью.

— Рискну предположить, что жрец мог бы обратить внимание на закованного в броню мужика, который порхает по пещере, неся в руках эльфа.

— Справедливое замечание. — Астарион позволил рукам скользнуть ниже перьев, на теплую кожу. — Но довольно о жреце. Он совершенно не тот, о ком мне хотелось бы сейчас думать.

— А-а… — Ден Суриэль обернулся и взял флакон с маслом любовников. — Раз уж речь зашла об этом… если ты не против…?

— Более чем.

Это заняло какое-то время — как и всегда в таких случаях. Аасимар двигался медленно, ориентируясь на реакции Астариона. Единственным грубым в нем были мозоли от меча на ладонях, но он был скорее сильным, чем нежным, что Астариона вполне устраивало.

— Скажи, если я сделаю больно, — пробормотал ден Суриэль, когда вошел в него.

— Тебе придется постараться получше, — выдохнул Астарион, а затем прикусил губу, чтобы сдержать вскрик, когда ден Суриэль поймал его на слове.

Это было хорошо. Они поймали ритм: медленное, жесткое скольжение внутри, от которого Астарион беспомощно выгибал бедра навстречу, вжимаясь в матрас. Ден Суриэль шептал ему на ухо пошлости — такие, о которых ни один правильный паладин не должен был даже подозревать, — и выдрессированный зверь отзывался с готовностью.

Это было хорошо. И пусть это было не совсем то, чего хотелось Астариону, это всё равно оставалось единственным, что он умел делать.

***

Астарион поднялся на ноги и потратил секунду на то, чтобы найти свои сапоги. Он сунул в них босые ноги, не утруждаясь поисками чулок.

— Который час? — спросил ден Суриэль с кровати.

Астарион одарил его томной улыбкой.

— Еще не стемнело. Спи. Мне нужно в уборную. — Он накинул халат — на этот раз розовый — и приподнял подол, чтобы не споткнуться.

— М-м… — Паладин наблюдал за ним, но явно не думал, что тот куда-то денется без одежды — или без завернутых в шелк фиалов, так аккуратно оставленных на прикроватной тумбочке. Астарион наклонился и поцеловал аасимара в щеку.

Он тихо прикрыл за собой дверь и бесшумно заскользил по коридору, уворачиваясь от лучей света, пробивающихся сквозь трещины в потолке. Сначала в уборную, как он и сказал, а затем — на чердак, где «Крысиный лаз» хранил вещи некоторых особых клиентов.

На вершине лестницы он замер на краткий миг. За окном еще было светло. Он мог бы вернуться в комнату, скользнуть в постель к ден Суриэлю и еще немного погреться у очага аасимара. Притвориться на несколько минут, что он — кто-то другой, где-то в другом месте, и что наступление ночи не принесет с собой смерть и разрушение.

Но это было бы лишь притворством, а иллюзий в жизни Астариона и так хватало с избытком.

Он прошел на чердак, нашел нужный сундук и натянул припрятанную там одежду. Заблаговременно украденные фиалы с кровью идеально легли во внутренний карман камзола. Ден Суриэль будет немало удивлен, когда откроет шелковый сверток на столике и найдет в нем свой собственный флакон с любовным маслом.

Астарион где-то глубоко внутри надеялся, что паладин придет в бешенство. Быть в бешенстве куда проще, чем утопать в отчаянии.

У него останется его бог, а это уже больше, чем когда-либо было у меня, — сказал себе Астарион и захлопнул крышку сундука чуть сильнее, чем требовалось.

Он нашел Лиф за работой в ее кабинете.

— Уходишь? — спросила голиаф.

— Да. Паладин будет ужасно расстроен, когда поймет, что я исчез. Я хотел бы оставить ему записку.

Лиф пододвинула к нему через стол лист писчей бумаги. Астарион написал одну-единственную строчку и расписался с картинным росчерком.

— Сомневаюсь, что от этого ему полегчает, — заметила Лиф, даже не пытаясь скрыть, что читает записку вверх ногами.

— Я предпочитаю, чтобы он чувствовал себя брошенным любовником, а не просто одураченным простаком.

Ее темные глаза смотрели чересчур понимающе.

— И кто же он из этих двух?

Астарион ответил ей виноватой улыбкой, но вопрос проигнорировал.

— Полагаю, контрабандистская дверь в подвалах всё еще на месте?

Голиаф кивнула. Астарион отвесил поклон и стремительно вышел из комнаты. Лиф взяла записку и перечитала еще раз.

Я не хотел быть тем, кто тебя сломает.

— А.

***

Контрабандистский туннель выходил в небольшую бухту к западу от города. Астарион прождал там до наступления темноты, затем поднялся по крутому склону холма и начал долгий, тяжелый путь обратно во Дворец Зарра.

Его никто не тревожил. Он знал, что несколько человек его видели, но это, судя по всему, были контрабандисты, у которых имелись свои причины не привлекать к себе внимания. Пара грабителей увязалась за ним, но им хватило ума распознать более опасного хищника, и в итоге они ушли искать добычу полегче.

Он выбирал самые безлюдные тропы, пусть они и вели немного в обход. Начал сгущаться туман, ухудшая видимость, и к тому времени, как он добрался до Цветущего квартала, улицы совсем опустели. Кафе закрылись, а район был слишком благопристойным, чтобы терпеть на своей территории заведения вроде «Крысиного лаза».

Он шел вдоль лестниц на самой нижней террасе, где его от моря отделяла лишь каменная стена. До Дворца Зарра оставалось совсем немного. Ему почти хотелось насвистывать, но он крался в тенях, а крадучись, как известно, не насвистывают.

Возможно, именно поэтому метательный нож, со звоном ударившийся о брусчатку прямо перед ним, стал для него таким потрясением.