— Вы двое выглядите как смерть, которую разогрели на сковородке.
— Разве я горяч? — рассеянно поинтересовался Астарион. — Я не чувствую себя горячим…
— Рыцарский долг обязывает меня встать, когда в комнату входит дама, — сообщил ден Суриэль. — Тебе придется дать мне минутку.
Голиаф рассмеялась.
— Я не дама.
— Дело в принципе.
Принципы заставили ден Суриэля сесть прямо. А вот запах, исходивший от одной из кружек на подносе, заставил Астариона буквально подскочить на ноги.
Это снова была свиная кровь, но в данный момент она казалась ему амброзией.
Астарион осушил кружку в один долгий глоток и стер багровые капли с уголков губ.
— Ты, может, и не дама, но совершенно точно святая.
Лиф ухмыльнулась.
— Ты ведь в курсе, что я была пираткой?
— Не имеет значения. Можешь быть покровительницей пиратов. — Астарион не рискнул снова садиться, не будучи уверенным, что сможет потом встать.
— Твои люди сработали безупречно. Пожалуйста, передай хозяйке, что все долги закрыты.
— Приятно слышать. Надо полагать, вы добились успеха?
— Вне всяких сомнений. Лидер культа нежити повержен, реликвия найдена и помещена в надежное место. Дело за малым — пережить триумф.
— Постарайтесь праздновать потише. Мой персонал пытается поспать.
Лиф кивнула им и выскользнула за дверь как раз в тот момент, когда ден Суриэль всё же сумел встать на ноги.
Паладин доковылял до стола, тяжело сел и набросился на очередную порцию рыбной похлебки с энтузиазмом изголодавшегося волка, накинувшегося на ягненка. Он выскреб миску дочиста и вытер остатки хлебом. Астарион придвинул ему свою порцию.
— Ты не ешь?
— Могу и ем, но немного. Да и местный повар, похоже, считает, что специи нужны исключительно для того, чтобы перебивать душок. — Кружка крови насытила его куда лучше любой еды, но он не собирался этого озвучивать. Вместо этого он взял ломоть хлеба и щедро намазал его маслом.
— М-м-м. — Аасимар прикончил и вторую миску, хотя к концу всё же сбавил темп. — Почему ты солгал о том, что спрятал реликвию?
Астарион вопросительно приподнял бровь, глядя на него поверх хлеба.
— Я доверяю Лиф ровно настолько, насколько могу ее просчитать, но бывших пиратов не бывает. Эта кровь может стоить целое состояние правильному покупателю. Я предпочел не сообщать ей, что сокровище находится на расстоянии вытянутой руки.
Ден Суриэль хмыкнул. Выждав момент, он произнес:
— Мудро, но цинично.
— Добавь «дьявольски хорош собой», и это будет мое идеальное описание.
Бледные глаза поднялись и встретились с его взглядом.
— Тогда почему ты спас мне жизнь?
На подносе стояла бутылка вина. Астарион налил немного в свой кубок, чтобы выиграть время. Значит, мы обсуждаем это прямо сейчас? Даже ванну принять не дашь?
— Ты мог бросить меня умирать, — продолжил ден Суриэль, когда не получил немедленного ответа. — Ты прекрасно знаешь, что я поклялся убить тебя. Ты бы ушел целым и невредимым, и никто бы тебя не осудил за то, что ты оставил смертельно раненого человека — если бы об этом вообще кто-то узнал.
— Ты не ошибаешься.
— Так почему ты это сделал?
Астарион вздохнул.
— Тебе когда-нибудь доводилось видеть нечто — скажем, произведение искусства, — настолько масштабное, драматичное и громоздкое, что ты бы ни за что не повесил его у себя дома, но при этом всё равно был рад, что оно существует в этом мире?
Ден Суриэль выглядел озадаченным. Астарион попробовал зайти с другой стороны.
— На храме Ильматера в Сильверимуне был один витраж. Художник явно стремился изобразить страдание и преуспел в этом сверх самых смелых ожиданий. Витраж был двадцать пять футов в высоту, поэтому каждый раз, когда ты сворачивал на эту улицу с любой стороны города, ты отчетливо видел, как идешь навстречу богу, с которого заживо сдирают кожу на одной ноге, пока вторая горит в раскаленных углях, а какой-то гнусный тип отпиливает ему сосок.
— Это начинает звучать как крайне нелестное сравнение.
— В таком случае да. Но понимаешь, несмотря на то, что это искусство было вычурным и нездоровым, оно было безупречным. И все в городе его обожали, потому что оно было их. Мне сказали, что его разбили во время Смутного времени, и, когда я это услышал, я испытал неподдельное горе. Мир показался мне чуточку меньше и холоднее из-за того, что этой нелепой, абсурдной… штуковины… больше в нем не было.
Когда Астарион начал свой рассказ, ден Суриэль склонил голову набок. К тому времени, как он закончил, уши паладина были уже почти параллельны полу.
— Никогда еще меня так одновременно не трогали и не оскорбляли.
— Возможно, я выбрал неудачный пример. — Астарион задумался на секунду. — Хорошо. А как насчет статуи куо-тоа, пожирающего гнома…
— Нет, пожалуйста, давай остановимся на Ильматере. — Аасимар примирительно поднял руки. — Хорошо. Я — огромное, нелепое и, по-видимому, кричащее произведение искусства.
— В точку. Позволить тебе умереть было бы преступлением против эстетики. И я успел убедиться в том, как высоко ты ценишь эстетику.
Его глаза были теплыми и удерживали взгляд Астариона чуть дольше, чем следовало. Он не опускал глаз до тех пор, пока Астарион не облизнул губы, и тогда эффект оказался почти электрическим. Ден Суриэль поднялся на ноги, и пространство между ними внезапно показалось крошечным.
И тут, разумеется, принесли горячую воду.
Астарион снова пошел первым. Его ладони, изодранные лазаньем по всем этим стенам, уже начали заживать благодаря свиной крови и совершенно не щипали, когда он намыливал их. Это было весьма кстати, учитывая, что он планировал ими делать в ближайшие несколько часов.
Как бы ему ни хотелось хорошенько отмокнуть, он подозревал, что давать ден Суриэлю время на долгие раздумья — паршивая идея. Поэтому он вымылся быстро и тщательно, а затем вышел, облачившись в изумрудный халат, и обнаружил, что ден Суриэль уже снял с себя броню. Астарион присел на край своей кровати, вытирая волосы, прекрасно осознавая, что за ним наблюдают, и упиваясь этим.
Слуги принесли свежей воды, и паладин скрылся за ширмой. Астарион закончил с волосами и принялся обдумывать следующий шаг.
По правде говоря, у всего этого может быть только один финал. И если я буду ждать, пока этот человек сам считает тонкие намеки, даже я умру от старости. Пожалуй, время для тонкостей прошло.
Поэтому, когда ден Суриэль вышел — чистый и лишь слегка влажный — он обнаружил, что Астарион уже скользнул под простыни.
Причем на кровати самого аасимара. А на прикроватном столике уже стоял флакон с маслом любовников.
Астарион услышал резкий вдох и поднял взгляд, лениво улыбаясь.
— Ну так что?
Ден Суриэль сделал три длинных шага к нему. Астарион приподнялся, позволяя одеялам соскользнуть вниз.
И стал ждать.
Ждать долго не пришлось.
— Да смилуются боги, — прошептал паладин и опустился рядом с ним, накрывая рот Астариона своим.
Может, боги и были милостивы, но Астарион — нет. Возможно, он и был нежен с умирающим человеком, но не с тем, кто умирать уже передумал. Он запустил пальцы в эту гриву металлических волос и безжалостно сминал губы ден Суриэля до тех пор, пока аасимар со вздохом не отстранился сам.
— Я не должен желать вампира, — произнес ден Суриэль, когда к нему вернулось дыхание.
— А я не должен желать паладина, поклявшегося меня убить. — Астарион чувствовал аромат своего мыла на коже ден Суриэля. Это ощущалось неожиданно интимно, словно он как-то пометил этого мужчину. Можно я оставлю его себе, отец? Я его уже потрогал, и теперь бог не возьмет его обратно…
— Что такого смешного?
— Ничего. Всё. Вот это. Мы.
Паладин тихо рассмеялся и прижался лбом ко лбу Астариона.
— Что же нам делать?
— Я никуда не могу уйти до заката. Как думаешь, мы могли бы отложить убийство до тех пор? — Астарион провел ладонью по затылку аасимара, спустился по ключице на грудь.
