— Чудовищное недоразумение, не так ли? Я проводил инвентаризацию в винном погребе друга, а вы, конечно, знаете, что избыток света — это просто смерть для хорошего вина, поэтому я раздобыл зелье ночного зрения, чтобы облегчить себе задачу. Я, разумеется, решил, что его нужно использовать как глазные капли, что было бы вполне логично, и, ну… — Астарион развел руками. — Целители уверяют, что эффект спадет через месяц-другой.

Ден Суриэль наградил его выразительным взглядом. Астарион вернул ему точно такой же. Не было ни единой причины, по которой этой троице следовало знать, кто он такой на самом деле.

— Ты лжешь с такой легкостью, когда тебе это выгодно, — пробормотал паладин, когда они снова двинулись в путь, а искатели приключений пошли в авангарде.

— Если бы они знали правду, они вполне могли бы оказаться в опасности. Мой хозяин не любит вопросов. Или оборванных концов.

— Хочешь сказать, ты лжешь по доброте душевной?

— Если тебе так будет комфортнее, можешь считать, что я лгу из чистого эгоизма и природной лени. Убивать этих людей было бы слишком утомительно.

Ден Суриэль покачал головой, но так и не смог полностью скрыть улыбку.

— Скажу тебе кое-что абсолютно искренне, мой дорогой паладин. Я чертовски устал от всех этих тесных, грязных коридоров. Такое чувство, будто последнюю десятидневку я только и делаю, что шатаюсь по руинам, спотыкаюсь о битые кирпичи и собираю пыль на одежду.

— Будет здорово снова увидеть небо.

— К дьяволу небо. Я хочу увидеть горячую ванну. С пеной.

— Пеной?

— Не произноси это так, будто это какая-то заразная болезнь. Что, паладинам не положено принимать ванну с пеной?

— Тир и Латандер хранят подозрительное молчание по этому поводу.

— А что насчет Барсука?

— Он скорее символический идеал. Впрочем, не припомню, чтобы тема пены часто поднималась на лекциях в семинарии.

— Лично я бы категорически отказался поклоняться любому божеству, которое не позволяет своим верным последователям хотя бы иногда принимать ванну с пеной.

— Мы с тобой стали на удивление болтливыми, не так ли?

— Это был исключительно долгий вечер.

Как оказалось, вечер почти подошел к концу. К тому времени, когда они добрались до речных ступеней, уже близился рассвет.

— Небо уже светлеет, — заметил ден Суриэль. — Мы успеем добраться до «Крысиного лаза»?

— Успеем к чему? — спросила гномка.

— Нам нужно быть в «Крысином лазе» до рассвета. — Ден Суриэль покосился на Астариона, явно подыскивая объяснение. — Это… эм… всё довольно сложно?

Астарион изучал взглядом мягкую серую полоску света, едва проступающую за крышами домов.

— Это будет чертовски впритык… — Он повернулся к друиду. — Ты, случайно, не можешь превратиться в лошадь?

Друид выглядел раздраженным.

— Я могу принять дикий облик любого животного, которое когда-либо видел. Но это не значит, что я горю желанием, чтобы на мне скакали по всему городу.

Астарион открыл рот, чтобы выдать что-нибудь в меру оскорбительное или в меру непристойное, но ден Суриэль оказался быстрее. Паладин положил руку на плечо друида и произнес своим великолепным, золотистым гравием голосом:

— Я знаю, что ты служишь природе, но разве служить природе — не значит служить самой жизни?

Друид закатил глаза и признал, что так оно и есть.

— Если ты согласишься, ты спасешь и жизнь, и душу. Я буду у тебя в долгу, друг мой, а мой народ не забывает своих долгов.

Мужчины и покрепче друида ломались под этим голосом.

— Очень хорошо. Раз уж так жизненно необходимо добраться до таверны к рассвету… — Он сделал шаг назад, встряхнулся, его тело пошло рябью, и вот он уже превратился в высокую лошадь в яблоках, вставшую на дыбы. Его передние копыта с цокотом опустились на брусчатку.

Астарион запрыгнул на спину животного и перекинул ногу. Ни седла. Ни уздечки. Он вцепился в гриву двумя руками и понадеялся, что друид не вздумает перепрыгивать через какие-нибудь заборы.

— Благодарю, — услышал он голос ден Суриэля, и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как варварша подсаживает паладина на спину лошади. — Давненько я не ездил без стремян.

— Обращайся. — Она шлепнула друида по крупу. — А теперь, пошел!

Друид прижал уши, но сорвался в резвую рысь. Астарион вцепился в его гриву, ден Суриэль вцепился в Астариона, и друид, перейдя в легкий галоп, понесся по спящим улицам Врат Балдура.

Если бы Астариону не грозила неминуемая опасность превратиться в кучку пепла, он бы спешился и пошел пешком. Езда без седла была некомфортной даже в лучшие времена, не говоря уже о ситуации, когда за тебя цепляется мужчина в латных доспехах. Это было лучше, чем сгореть заживо, но лишь самую малость. Он низко пригнулся к шее лошади, морщась при каждом скачке.

Полагаю, лошади это доставляет не больше удовольствия, чем мне. Наверняка в шкуру друида впивались всевозможные металлические детали, даже если у доспехов не было… Как это вообще называется? Нажопник? Поджопник? Вроде того?

Лошадь вошла в поворот на бешеной скорости, выбив из его головы все мысли о терминологии и заставив ден Суриэля судорожно вцепиться в талию Астариона. Друид раздраженно фыркнул.

— Эй! В городе нельзя скакать верхом! — заорал наемник Огненного Кулака, когда друид едва его не затоптал.

— Приношу извинения! — крикнул в ответ ден Суриэль.

— Паладин! Вопрос жизни и смерти!

— Грёбаные паладины…

Они наперегонки с рассветом неслись из квартала в квартал, пока наконец лошадь, заскользив копытами по камням, не затормозила у «Крысиного лаза».

— Хороший мальчик! — сказал ден Суриэль, похлопывая животное по шее. — Хорошая лошадь! — Он пошарил по карманам. — Уверен, у меня тут где-то завалялся кусочек сахара…

— У меня есть имя, — процедил конь, съеживаясь обратно в форму друида. — И я не ем сахар.

— Тогда я куплю тебе выпить.

— Я не пью алкоголь.

— Эм… — Ден Суриэль придержал дверь, и Астарион скользнул в полумрак помещения. — Сделаю пожертвование в храм Миликки от твоего имени?

— Вот это будет приемлемо, да.

— Видимо, каждому свое, — заметил паладин, когда догнал Астариона.

— Да ну? Ты так считаешь?

В «Крысином лазе» на рассвете было тихо, или, по крайней мере, так тихо, как там вообще бывало. Большинство матросов либо вырубились, либо были уволочены обратно на корабли. Оставшиеся посетители были либо профессиональными пропойцами, либо только что закончили ночную смену. Астарион редко бывал здесь в такой час и мысленно поблагодарил грязь на окнах. Солнечный свет сочился сквозь них вязкой жидкостью, а не вонзался, как копье, сотканное из пламени.

Астарион бросил монету одному из барменов.

— Еду и горячую воду нам в комнату, будьте любезны. Боюсь, на мне остались брызги жреца.

Губа бармена искривилась.

— Исключительно мерзко звучит. — Исключительно мерзко ощущается.

Они добрались до своей комнаты. Оба мужчины рухнули на свои кровати и издали почти синхронные стоны.

— Барсучьи яйца, как же всё болит, — простонал ден Суриэль, обращаясь преимущественно к потолку.

— У меня руки гудят так, будто я сначала час летал, потом перелез через полсотни стен, а напоследок тащил на себе мужика в латах.

— Это полулаты. И я шел сам, более или менее.

— Мое плечо с этим не согласно. Вы хотите сказать, сэр, что мое плечо — лжец?

— Смотря по обстоятельствам. Твое плечо собирается вызвать меня на дуэль?

Астарион сделал вид, что советуется с плечом.

— Оно говорит, что его секунданты нанесут визит твоим. Думаю, оно имеет в виду мои колени.

— Тогда им не повезло. Будет чудом, если мои колени вообще донесут меня до лохани.

В дверь постучали. Оба мужчины снова простонали.

— Входите! — крикнул Астарион. — Если будете ждать, пока мы ее откроем, мы все умрем от старости.

Это была Лиф с подносом в руках. Она поставила его на стол и оглядела их обоих.