— Если вы закончили, — раздался голос жреца у него за спиной, — полагаю, у нас еще остались кое-какие незаконченные дела.

***

Ден Суриэль, будучи паладином, немедленно попытался задвинуть Астариона себе за спину. Это сработало бы куда лучше, если бы он мог стоять. Зелье лечения явно не смогло восполнить всю потерянную кровь, а это означало, что ден Суриэль сумел лишь подняться на колени, пошатнулся и рухнул бы навзничь, если бы Астарион его не подхватил.

— Просто дай мне мой меч, — выдохнул аасимар.

— Если я это сделаю, ты, скорее всего, сам же на него и насадишься. Может, рассмотрим вариант дипломатии?

— Вы убили нескольких моих лейтенантов, украли реликвию моего бога и дестабилизировали добрую половину пещеры, — сухо произнес жрец. Словно в подтверждение его слов, с остатков моста над его головой посыпалась пыль. — Боюсь, я не в дипломатическом настроении. Если быть точным, я планирую убить вас обоих. — Он постучал пальцем по своей маске. — Хотя из того здоровяка вышла бы отличная мумия. Это могло бы хоть как-то компенсировать доставленные мне неудобства.

— Я вижу проблему, — сказал Астарион, лихорадочно стреляя глазами по сторонам в попытке заметить хоть что-то, что дало бы им преимущество. Три мыльные мумии угрожающе возвышались за спиной жреца, а позади них уже выстраивалась копошащаяся шеренга скелетов. Они бы не смогли пробиться с боем, даже если бы ден Суриэль был в полной боевой готовности. — Какую реликвию твоего бога?

— Пожалуйста, не прикидывайся идиотом.

— Нет, нет, — солгал Астарион. — Впервые об этом слышу. Как она выглядела? У него в голове созрел план. План, который даже по его меркам был на редкость безумным. Он перехватил ден Суриэля поудобнее: одна рука скользнула вниз по руке паладина, а вторая, скрытая от глаз жреца, зашарила по полу. — Приготовься бросать, — едва слышно прошептал он. — Я помогу.

Жрец покачал головой.

— Я буквально чувствую кровь бога на тебе.

— Ах, эта реликвия. — Пальцы Астариона сомкнулись на прохладной слоновой кости. — Извини, не думал, что кровь можно считать реликвией. Но, послушай, я ведь украл кровь прямо у тебя из-под носа. Это было грандиозное ограбление. Мне пришлось превратиться в летучую мышь и научиться летать. Не думаешь ли ты, что Маск бы это одобрил?

На самом деле он не рассчитывал, что жрец станет слушать. Он просто заговаривал зубы, пока руки выполняли куда более важную работу. Но немертвый жрец действительно замер, и зеленый свет в его глазницах начал медленно пульсировать.

— А вот это, к слову, интересный теологический вопрос. В обычное время за столь эпичный акт воровства тебя бы наверняка приняли в Серую Ленту. Но времена нынче далеки от обычных…

— Сейчас, — выдохнул Астарион, вкладывая фигурку из слоновой кости в пальцы ден Суриэля.

Паладин был слишком слаб, чтобы сделать бросок самостоятельно, поэтому Астарион обхватил его кисть и с силой вскинул его руку вверх. Фигурка описала красивую дугу над их головами, и ден Суриэль прохрипел слово на языке настолько древнем, что даже драконы успели его забыть.

Жрец вежливо подождал мгновение, а затем произнес:

— Если это была очередная бомба, боюсь, ты промах…

Его последние слова потонули в яростном трубном реве.

Чудесный слон материализовался прямо на вершине разрушенного моста. Выдержали бы прогнившие балки вес животного при нормальных условиях — вопрос спорный, но поскольку их конструкция уже была ослаблена недавними взрывами, они содрогнулись, треснули и окончательно обрушились.

Какую-то долю секунды слон картинно завис в воздухе с поднятым хоботом, пока из-под его ног сыпались камни. А затем он, мост и большая часть окружающих зданий с грохотом рухнули вниз.

Немертвый полурослик успел только поднять голову.

Общеизвестно, что убить нежить весьма непросто, но обрушение на голову нескольких тонн живого слона вперемешку с несколькими тоннами каменной кладки — определенно хорошее начало.

Свод пещеры застонал от сочувственной боли. Мелкая крошка резанула по лицам, и вверх взметнулось облако густой пыли, полностью скрывая место падения. Астарион не стал дожидаться, пока она осядет, и вздернул ден Суриэля на ноги. Бежать мы, может, и не сможем, но как-нибудь бодренько захромать — вполне…

Дзынь… дзынь… дзынь…

Фигурка слона выкатилась из пыльного облака и замерла прямо у их ног.

— Бедный Топотун, — вздохнул ден Суриэль, когда Астарион подхватил фигурку. — Я всегда переживаю, что такая жизнь травмирует его психику.

— Разумеется, ты дал слону имя. — Астарион подставил плечо под руку паладина. — Не знаю, почему я вообще удивляюсь.

— Хотел бы я знать, как перед ним загладить вину. Он ничего не ест, так что вкусняшками его не подкупить. Как думаешь, жрец мертв?

— Этот вопрос, — изрек Астарион, — отличается определенной теологической сложностью. — Он поволок аасимара в сторону выхода, наполовину поддерживая, наполовину таща на себе. — Смею предложить нам поторопиться. Если жрец мертв не до конца, мне бы очень не хотелось быть здесь, когда он откопается.

— Всецело одобряю этот план. Но, Астарион?

— Да?

— Какого дьявола случилось с твоей обувью?

***

Прошло несколько субъективных вечностей, прежде чем они добрались до выхода. Единственным их спасением стало то, что как только создатель был выведен из строя, скелеты перестали двигаться. Но это всё равно была долгая, мучительная прогулка в темпе человека, балансирующего на грани потери сознания от кровопотери, и толпы скелетов, застывших как изваяния прямо на их пути, отнюдь не упрощали задачу.

Плечо Астариона ныло оттого, что было намертво втиснуто в подмышку ден Суриэля, а шея болела из-за постоянной необходимости вертеть головой, не спуская глаз с безмолвных костяков. Ему казалось, будто они продвигаются сквозь жуткую выставку, устроенную каким-то свихнувшимся скульптором. Порой им приходилось делать крюк, чтобы случайно не задеть скелетов, но Астарион не жалел на это сил. Казалось пугающе вероятным, что от одного лишь прикосновения вся эта орава с дребезжанием оживет, а ден Суриэль был совершенно не в состоянии сражаться. Может, он больше и не истекал кровью насмерть, но был всё еще мертвенно-бледен, и усилия, которые он тратил на то, чтобы ковылять на раненой ноге, должно быть, причиняли ему невыносимую муку.

К чести искателей приключений, как только они заметили хромающую парочку, выходящую из теней, они тут же бросились на помощь. Варварша чуть ли не на руки подхватила ден Суриэля, а друид затянул слова исцеляющего заклинания. Астарион растер плечо. Роль костыля для аасимара оказалась более болезненной, чем все царапины, полученные в пещере.

— Вам требуется исцеление? — поинтересовался друид у Астариона, когда к лицу ден Суриэля немного вернулся цвет и он смог стоять прямо.

— Спасибо, откажусь. Я стараюсь сделать так, чтобы по мне вообще не попадали. Но почему вы позволили ему уйти одному? — Он попытался скрыть гнев в голосе, но получилось так себе.

Гномка фыркнула.

— Мы даже не поняли, что он ушел. Пташка здесь, — она ткнула пальцем в варваршу, которая виновато потупилась, — решила, что вон то здание смотрит на нее как-то косо, и попыталась забодать его головой.

— Я была в ярости. И окна там были расположены, ну, знаете, прямо как глаза…

— Короче, к тому времени, как мы развернули ее в нужном направлении, вашего рыцарственного друга и след простыл.

Астарион всё еще был в бешенстве, но прикусил язык. Платил им не он, и этой троице было бы слишком легко решить, что ему и раненому паладину вовсе не обязательно переживать это приключение. К тому же, он понимал, что самым разумным в их ситуации было держать выход и надеяться на возвращение ден Суриэля. Ладно. Я это понимаю. Но это не значит, что мне это нравится.

Гномка, всё еще ковырявшаяся в чем-то, пахнущем как фейерверки, подняла на него взгляд.

— Ты уверен, что в порядке? Твои глаза выглядят жутко красными.