Приземление оказалось делом непростым. Если он оставлял крылья распахнутыми, то переходил в планирование; если прижимал их к телу — падал камнем. Его ноги тоже не были приспособлены для амортизации удара. Доверять летучей мыши здесь было бесполезно, потому что мышь не хотела приземляться на плоскую поверхность; она хотела повиснуть вниз головой.

Он сделал три безуспешных захода, прежде чем в конце концов просто не выбросил себя из воздуха прямо на алтарь. Он ударился под неудачным углом, перекувырнулся и, перелетев через задний край алтаря, шмякнулся на каменный пол, изрядно оглушив сам себя.

Ай, подумал он. Голова гудела.

Белая летучая мышь осторожно вытянула сначала одно крыло, потом другое. Вроде бы ничего не сломано. Правда, шерсть была безнадежно взлохмачена. Он тщательно зализал ее на место, изогнувшись, чтобы достать до спины, которая была покрыта пылью. Какая досада. К счастью, когти на задних лапках работали как крошечные грабли, так что ему оставалось лишь закинуть лапку за спину и вычесать пыль.

Должен ли он был что-то сделать? У него было смутное, назойливое чувство, что он о чем-то забыл. Может быть, о крыльях? Перепонки следовало вылизывать тщательно и часто. Даже крошечная соринка могла привести к разрывам, которые повлияли бы на полет.

Но назойливое чувство не отступало. Может, он голоден? Нет, он только что съел здоровенного мотылька.

Может, мотылек оказался несвежим?

Белая летучая мышь как раз решила, что ее проблема заключается в расстройстве желудка на почве мотыльков, когда заклинание полиморфа развеялось, и Астарион обнаружил, что лежит на животе рядом с алтарем, закинув одну ногу за голову, а его язык застрял между пальцами руки.

Его первой связной мыслью, когда он осторожно опускал ногу, пока таз не переломился пополам, было: какое счастье, что Вайолет сейчас его не видит.

Его второй мыслью было, что когда он снова увидит этого друида, то задушит его голыми руками. Я передумал. Я не хочу быть летучей мышью, или даже котом. Я вообще никем не хочу быть, кроме самого себя. Как матушка это терпела?

Астарион сел. Его череп казался гигантским, мысли эхом отдавались внутри, словно доносясь издалека. В то же время звуки стали настолько плоскими, что слух ощущался как совершенно иное чувство — словно он стоял под водопадом, который внезапно иссяк и превратился в жалкую струйку. Словно старик пытается поссать через простату размером с грейпфрут.

Радует, что моя способность к метафорам не пострадала. Впрочем, я больше никогда не скажу «слеп как летучая мышь».

Теперь, когда он не мог видеть ушами, он оказался по-настоящему ослеплен сферой тьмы. После столетий ночного зрения было крайне не по себе оказаться в такой непроницаемой магической темноте, в которой не видишь даже поднесенную к лицу руку. Астарион проверил эту теорию и едва не ткнул себя в глаз.

Однако его спина упиралась в алтарь, что давало ему четкое понимание, где он находится. Там и вон там стоят два очень крупных скелета, так что мне просто нужно быть осторожным и не врезаться в них. Он бесшумно поднялся на корточки, до предела напрягая свои обычные эльфийские уши, чтобы уловить малейший стук костей.

Ничего. Его жесткое приземление, должно быть, было достаточно тихим, чтобы не встревожить стражу.

Он провел руками по отполированной базальтовой поверхности алтаря. Неглубокая резьба цеплялась за кончики пальцев в лайковых перчатках. Интересно, что это может быть? Молитвы Маску? Изображения великих ограблений древности? Предупреждения о том, что всякий, кто попытается украсть священную кровь, будет подвешен за лодыжки над ямой со священными крокодилами?

Добравшись до угла, он остановился и сопоставил угол с тем, как помнил алтарь. Так, посмотрим, это значит, что я упал здесь и перекувырнулся здесь, значит, это должно быть… о.

Он очень медленно поднял голову. Он ничего не видел, но если только он не ошибался, сейчас он находился менее чем в десяти дюймах от восьмифутового скелета с очень большим топором.

Его сердце совершило неприятный скачок, и он внезапно порадовался тому, что ему на самом деле не нужно дышать. Путь в обратную сторону занял, казалось, несколько лет. Теоретически, у него было как минимум полчаса, прежде чем ден Суриэль и искатели приключений устроят очень громкий отвлекающий маневр, но он физически ощущал, как время утекает сквозь пальцы, словно та самая проточная вода, что обжигала его душу.

Добравшись до следующего угла алтаря, он не стал терять времени. Поверхность была гладкой и ровной, пока он не нащупал край вырезанной в базальте чаши. Астарион опустил туда палец, почувствовал, как прохладная жидкость пропитывает кожу перчатки, и отдернул руку. На моих руках кровь бога.

Он понюхал кончик перчатки. Запах обладал резкой металлической ноткой, отличной от привычного медного аромата крови. Это напомнило ему холодный жестяной запах снега, жесткую черноту неба над замерзшим озером, освещенным немыслимо далекими звездами.

Он не мог пить кровь разумных существ, но даже если бы мог, Астарион ни за что не стал бы пробовать кровь бога, пока не увидел бы, как это сделает кто-нибудь другой. Желательно кто-то вроде Йоусена.

Ему было совсем нетрудно поверить, что подобная кровь сотворит с тобой что-нибудь ужасное — например, превратит в аватара или заставит взорваться.

Это будут проблемы Касадора. Если он взорвется, надеюсь, я смогу слизать немного его крови до того, как она испортится, а если он превратится в аватара Маска… что ж, это определенно оживит атмосферу во дворце.

Стараясь не выдать себя шорохом ткани, Астарион достал фиалы из кармана и один за другим опустил их в вырезанную чашу. Фиалы были маленькими, но даже так уровень жидкости опустился наполовину. Как бы жрец Культа Неумирающей Крови ни раздобыл эту кровь, раздобыть ее удалось немного.

Он запечатал фиалы на ощупь, надеясь, что магия сработает так же хорошо, как предполагала Далирия, а затем отступил от алтаря. А теперь я просто жду, пока не услышу взрыв, и убираюсь отсюда под шумок.

Это был хороший план. Он был простым, а простые планы всегда самые надежные. Где план дал сбой, так это в том факте, что следующим, что услышал Астарион, был звук приближающихся шагов, а затем сухой, скрежещущий голос произнес:

— Во имя Твое, Владыка Теней, я пришел поклониться источнику Твоей неумирающей крови.

***

Астарион немедленно забыл о своих прежних жалобах и отчаянно пожелал прямо сейчас превратиться в летучую мышь. Поскольку это было невозможно, он начал бесшумно отползать от алтаря в направлении, которое, как он надеялся, было верным. В абсолютной темноте сферы ему приходилось прощупывать каждый шаг, прежде чем перенести на него вес. Даже хруст гальки мог выдать его с головой.

Он имел общее представление о размерах сферы, поэтому еще больше замедлился, приближаясь к тому, что могло быть ее границей. Теперь ему приходилось выдвигать вперед голову: было бы крайне неловко, если бы его руки и ноги оказались прямо перед одной из мумий без его ведома.

В одно неуловимое мгновение мир наполнился светом.

Астарион резко дернул голову назад в темноту, а затем, очень осторожно, снова начал продвигаться вперед, пока один глаз, скула и край носа не выступили за пределы сферы.

Он стоял немного выше уровня улицы. В десяти футах от него шеренги скелетов текли сплошным потоком, словно муравьи. Одни несли камни и инструменты, другие — оружие. В данный момент ни один из них не смотрел в его сторону, но их было слишком много, чтобы даже задумываться о драке.

Он посмотрел по сторонам. В дюжине шагов на колонне покоилась жаровня с зеленоватым огнем. Если бы он смог до нее добраться, она бы послужила хоть каким-то укрытием, из которого можно было бы вести наблюдение.

Он заскользил к ней сквозь магическую темноту. Почти у цели…

— Куда, во имя жалких живых богов, подевалась кровь?!