— Ты уверен, что всё еще хочешь вернуться туда, вниз?

— У меня ведь нет особого выбора, не так ли? — Астарион положил руки на перила. Был еще ранний вечер, и улицы полнились людьми, возвращающимися с работы и рассаживающимися по кафе. Запах готовящейся еды наполнял воздух, временно перебивая речной аромат солоноватой воды и дохлой рыбы. — Разумеется, ты волен уйти. Я тебя не держу.

— Ты же знаешь, что я не могу этого сделать.

Астарион пожал плечами. Он бы не стал предлагать, если бы думал, что аасимар согласится. В качестве союзника против нежити паладин был идеальным вариантом, а в качестве подарка для Касадора, на случай, если их нападение провалится… что ж, не зря он был так дьявольски доволен собой, даже несмотря на то, что был перепачкан, покрыт пылью и отчаянно нуждался в ванне.

— В таком случае, нам нужно наведаться в одно место, где я веду дела. В место, которое, скажем так, обычно не жалует паладинов. — Он оглядел помятую броню ден Суриэля и нахмурился. — Как думаешь, сможешь выглядеть незаметно?

— Во мне шесть с половиной футов роста, я отливаю золотом и свечусь.

Возразить на это было решительно нечего. Прохожие разглядывали аасимара с нескрываемым интересом. Во Вратах Балдура люди обычно удостаивали вас таким вниманием, только если вы были гвоздем программы на публичном повешении.

— У тебя есть плащ? — спросил Астарион. Возможно, если ден Суриэль низко натянет капюшон и ни с кем не будет разговаривать…

— Да, конечно. — Паладин порылся в своей бездонной сумке и выудил на свет отрез ткани. Плащ действительно был с капюшоном. А еще он был ослепительно-белым, и на нем красовался серебряный барсук, вышитый металлической нитью.

— Убери это. Надеюсь, твой портной понес заслуженное наказание за свои преступления. — Астарион потер виски. — Я что-нибудь придумаю.

Два часа спустя, изрядно поторговавшись, они свернули на одну неприметную улочку в Нижнем городе. Путь должен был занять куда меньше времени, но ден Суриэль то и дело останавливался, чтобы подать милостыню нищим. Во Вратах Балдура попрошайничество считалось респектабельной профессией, в которой поощрялась изобретательность, поэтому Астарион ничуть не удивился, заметив вокруг знакомые лица и до боли знакомые руки с мисками для подаяния.

— У вас тут поразительно много прокаженных, — неодобрительно заметил аасимар.

— Нет, у нас нормальное количество, и все они живут в колонии сразу за городом. А это Пег-в-Пятнышко, и она делает это с помощью сухой овсянки и бинтов.

— Но мы же прошли уже мимо четверых на протяжении всего двух кварталов!

— А еще она очень быстро бегает. — Астарион возвысил голос: — Хватит, Пег, ты и так уже обкорнала эту овцу догола. — Воровскими жестами он добавил: Цель со мной.

Пег-в-Пятнышко усмехнулась, обнажив пеньки сломанных зубов.

— Девушку нельзя винить за попытку, верно? — Она почесала перебинтованную шею, незаметно сложив пальцы в ответный жест: Удачной охоты, брат.

Астарион улыбнулся, а затем прикарманил кошель ден Суриэля, чтобы тот не обанкротился на благотворительности еще до того, как они доберутся до места назначения.

В десяти футах от «Крысиного лаза» паладин заупрямился.

— Туда? — В его голосе слышалось легкое эхо, так как теперь на нем был глухой шлем с опущенным забралом.

— Внутри лучше, чем снаружи, — солгал Астарион.

— Хотелось бы верить.

«Крысиный лаз» десятилетиями был матросским баром до недавней смены владельца, и всё еще сохранял нечто вроде… за неимением лучшего слова, характера. Название таверны было выжжено на старом весле, подвешенном под поразительно реалистичной деревянной резьбой в виде дохлой крысы. Окна были закопченными, стены — грязными, а потеки нечистот под окнами указывали на места, где с верхних этажей опорожняли ночные горшки. В сточных канавах громоздились сугробы мусора. Какой-то пьяница вырубился прямо в луже собственной блевотины, тем самым подняв уровень чистоты района сразу на несколько пунктов.

Ден Суриэль потянулся под табард, чтобы коснуться своего священного символа. Он что-то пробормотал. У Астариона заложило уши.

— Девятью Преисподними заклинаю, только не начинай читать…

— Там внутри зло, — прошипел паладин.

— Да, ну, нужда заставляет, — сказал Астарион, уперев обе руки в спину аасимара и толкая его вперед. Он молча молился, чтобы сегодня ночью в «Крысином лазе» не оказалось нежити. — Послушай, если не умеешь себя вести, я не возьму тебя с собой.

Ден Суриэль откинул забрало шлема и развернулся, чтобы пристально посмотреть на Астариона, который тут же изобразил самый невинный, но при этом крайне измученный вид, на какой только был способен.

Поразительно. Я буквально слышу, как скрипят его зубы, даже отсюда.

— И ты уверен, что нам нужно идти именно туда?

— Владелица у меня в долгу, а мне нужна эта реликвия. Как и тебе — если, конечно, ты не хочешь таскаться за мной до конца своих дней.

— Блядь, — с чувством выдохнул аасимар.

— Только после того, как мы оба примем ванну, дорогой. На тебе всё еще мумиевый воск, а от меня несет жреческим исподним.

Вздох паладина был достаточно громким, чтобы заставить загреметь его броню.

— Мне предстоит такое долгое покаяние за всё это…

— Хочется верить, что на коленях. — Астарион потянулся и с хлопком опустил забрало на его шлеме. — И помни: ни слова.

***

— Какого лешего в Девяти Преисподних это такое? — спросила человеческая женщина, охранявшая дверь.

Ее звали Дейтр, и Астарион знал ее как осмотрительную, приятную особу, способную орудовать моргенштерном с точностью хирургического инструмента.

— Это голем.

Дейтр некоторое время изучала ден Суриэля. Между латными рукавицами, полулатами, шлемом и наспех приобретенной кольчугой не осталось ни единого дюйма открытой кожи. Астарион считал, что ряд болтов, кое-как продетых сквозь звенья кольчуги, придавал образу особый шарм. Скупщик краденого даже сделал ему скидку, потому что кольчуга с самого начала была вся в дырах.

— Выглядит как рыцарь в доспехах, — скептически заметила вышибала.

— О да, артефакторы нынче творят настоящие чудеса.

— И зачем тебе голем?

— Дейтр, золотце мое, за всё то время, что мы знакомы, я хоть раз лез в твою личную жизнь?

Дейтр покачала головой.

— И только поэтому… Ладно. Если он начнет тут всё крушить, платить будешь ты. — Она открыла дверь.

— Обещаю, он будет вести себя пристойнее, чем банкир во время аудита. — Он бросил на ден Суриэля очень тяжелый взгляд. — Иначе…

Паладин с лязгом шагнул в дверь. Из-за опущенного забрала разглядеть его глаза было почти невозможно, а если бы кто-то и смог, то увидел бы лишь пустую белизну. Впрочем, Астарион прекрасно мог догадаться, какое выражение сейчас было в этих глазах.

Главный зал «Крысиного лаза» являл собой ожидаемую катастрофу. И это было прекрасно. Матросы горланили песни, пили и играли в кости. Полурослик по прозвищу Ладонь-Лезвие вел свою обычную партию в «Ставку Трех Драконов», ловко выкачивая монеты из тех, кто был слишком пьян, чтобы соображать. За барной стойкой две сестры-дварфийки разливали вино, эль и время от времени отпускали колкости.

Астарион кивнул элегантно одетому кенку за угловым столиком и направился к бару. Ему пришлось остановиться лишь однажды, чтобы вернуться за ден Суриэлем.

— Не заставляй меня сажать тебя на поводок, — прошипел он. — Даже если бы тебе это понравилось.

— Но…

— Не сейчас.

За вампиром и паладином потянулся шлейф озадаченного молчания, но продлилось оно недолго. «Крысиный лаз» видывал вещи и пострашнее.

— Астарион! — Одна из сестер-дварфиек улыбнулась ему, сверкнув золотыми зубами. — Чего желаешь?

— Встречи с хозяйкой, если она у себя. Или с Лифом, если ее нет. — Астарион знал, что хозяйка заведения в курсе того, что он вампирское отродье — он достаточно часто использовал «Крысиный лаз» как охотничьи угодья, — но насчет Лифа он никогда не был уверен до конца.