— Лиф здесь. Дай мне минутку. — Она махнула одному из разносчиков и пробормотала пару слов. Тот кивнул и убежал.

Астарион привалился к стойке, прислушиваясь к обрывкам разговоров вокруг.

— …драим палубу, мать ее, каждый день…

— …а потом целитель как заорет: «Разбавляй! Разбавляй!»…

— …ладно, еще по одной, и мне надо возвращаться…

— …а я и говорю: «Да у кого вообще бывает фамильяр-курица?», а колдун отвечает…

— …двеомер? Да я ее в глаза не видел!

Астарион почувствовал, как напряжение в плечах отпускает. «Крысиный лаз» был ужасным местом, но здесь ему были рады. Слишком грязным, чтобы чувствовать себя как дома, но, по крайней мере, это было похоже на грязь, которую ты мог бы счистить с ботинок у себя дома.

Двое матросов чуть дальше по стойке принялись с энтузиазмом мутузить друг друга. Астарион наступил на закованный в броню ботинок ден Суриэля, чтобы тот не вздумал вмешаться. Если бы мои волосы уже не были белыми, они бы точно поседели к тому моменту, как мы отсюда выберемся.

К счастью, Лиф согласилась их принять. Пять минут спустя их провели в ее кабинет — комнату, которая была до агрессивного аккуратной и опрятной, как каюта капитана.

— Астарион! Заходи, заходи. — Огромная женщина-голиаф выглядела так, словно была высечена из гранитных плит, с широкими серыми скулами и бедрами размером с горный хребет. По ее лбу вились татуировки, исчезая под белоснежными волосами. — Давненько не виделись. А кто твой… — Она замолчала, проницательно сузив глаза. — Это не голем, что бы ты там ни наплел Дейтр.

Астарион был достаточно умен, чтобы не изображать удивление.

— Нет, не голем. Могу я попросить пять минут на объяснения, прежде чем ты нас вышвырнешь?

Лиф обдумала это. Она подошла к двери, сказала что-то ожидающему снаружи человеку и закрыла ее.

— Пять минут, — произнесла она, поворачиваясь к ним. — И если к тому времени я не дам отбой, весточка полетит прямиком к хозяйке.

Астарион кивнул.

— Лиф Клаудсвелл, позволь представить Хана ден Суриэля, который не имеет отношения к страже порядка, но является паладином Золотого Хорька.

— Вообще-то, Серебряного Барсука, — поправил ден Суриэль, снимая шлем. От пота его металлические волосы потемнели до бронзового оттенка.

— Впервые слышу, — заметила Лиф.

Ден Суриэль вздохнул.

— Как и все.

— Этот прекрасный джентльмен поклялся защищать меня ценой своей жизни и души, — сказал Астарион, — пока я не раздобуду одну вещицу. А потом он получит право меня убить.

Голиаф перевела взгляд с Астариона на ден Суриэля и откинулась на спинку стула.

— Надеюсь, объяснение будет чертовски захватывающим.

Три с половиной минуты спустя Лиф открыла дверь, чтобы сообщить своему сотруднику, что всё в порядке, и попросить принести два ужина и вино. К тому времени, как перед ними поставили миски с рыбной похлебкой, Астарион почти закончил пересказ их ночных приключений.

— Это всё довольно трудно переварить, — сказала Лиф.

— Поверь, пережить это было ничуть не легче.

— И ты хочешь, чтобы я помогла тебе достать эту реликвию?

— Если коротко, то да, мой дорогой колосс.

— Хм. — Лиф уставилась в потолок, размышляя, пока ден Суриэль набросился на еду, как оголодавший, а Астарион потягивал из кубка разбавленное вино, в котором на самом деле не было ни капли воды. Он узнал вкус свиной крови. Кто-то на кухне, вероятно, был вынужден отложить приготовление кровяной колбасы как минимум на день.

Это изящно разрешило вопрос о том, знала ли Лиф, кто он такой. Астарион волновался бы куда больше, если бы кровь не пошла так хорошо. Он почувствовал, как расслабляются мышцы, а легион мелких порезов и царапин начинает затягиваться. Глубокая боль в ребрах, служившая фоновым шумом на протяжении нескольких часов, начала стихать.

Пока они ели, Лиф принялась набрасывать карту толстыми, проворными пальцами. У нее были навыки картографа: она грубо наносила элементы по мере того, как Астарион и ден Суриэль их описывали. К концу трапезы у нее уже был готов базовый план пещеры, населенной Культом Неумирающей Крови.

— Хм-м, — протянула она, обращаясь скорее к карте. — Я вижу, как провести вас к реликвии. Но не уверена, как вытащить обратно.

— Просто доставь меня туда, а о том, как выбраться, я позабочусь сам. Хотя, возможно, мне понадобятся твои люди для отвлекающего маневра.

Лиф приподняла бровь цвета сланца.

— Уверен, что не хочешь заплатить за это Гильдии?

— Любой стоящий член Гильдии быстро смекнет, что ради такой реликвии можно и кинуть меня. — Астарион оглядел свои манжеты. Из вышивки торчало столько лишних ниток, что казалось, будто он надел ярко раскрашенную медузу. — К тому же, они не должны мне услугу.

Голиаф разгладила карту.

— Хозяйка будет рада закрыть свой долг.

Астарион протянул руку.

— Помоги мне раздобыть эту реликвию, и долг будет считаться полностью и безоговорочно погашенным.

Лиф накрыла его тонкую белую ладонь своей огромной серой ручищей. Астарион почувствовал, как ее мозоли царапают его костяшки, словно наждачная бумага.

— Должно быть, это была очень серьезная услуга, — заметил ден Суриэль, — раз ты готова помочь нам в столь рискованном деле.

— Для некоторых долг становится лишь тяжелее с каждым уходящим сезоном.

Паладин покачал головой.

— Лучше творить добро, не ожидая ничего взамен.

Хоть Лиф, вероятно, и была младше аасимара, ее глаза на мгновение стали древними, как само море.

— Возможно, для тебя это и лучше. Но оставить кого-то с долгом, который он не в силах выплатить, может быть жестоко.

Ден Суриэль нахмурился.

— Я не понимаю.

Астарион вспомнил Вайолет и ее ненависть к Йоусену.

— Я объясню тебе позже.

Лиф постучала по карте.

— Дайте мне время до заката, чтобы всё обдумать и связаться с нужными людьми. До тех пор вы можете пользоваться гостеприимством этого заведения. — Она поднялась на ноги, и оба мужчины последовали за ней.

***

Гостеприимство «Крысиного лаза» оказалось весьма сносным. Астарион понимал, что им предоставили лучшее, что здесь было, и поэтому не жаловался. Места было предостаточно, даже когда сюда наспех втащили вторую кровать и умывальник, хотя декор лучше всего можно было описать как пост-морской шик. Под потолком висели потрепанные рыболовные сети со свисающими стеклянными поплавками, а светильники были выполнены в форме корабельных носовых фигур.

Астарион стянул камзол, еще раз проверил зачарованные фиалы, чтобы убедиться в их сохранности, и уже мысленно составлял список снаряжения, которое нужно было заменить, когда ден Суриэль откашлялся.

— М?

— Боюсь, мне нужно посетить уборную.

— Внизу и налево. Ищи черные занавески.

— А… — Аасимар потер затылок, выглядя отчаянно неловко. — В смысле… э-э… ты не мог бы пойти со мной?

— В нужник? — Астарион повернулся и уставился на него. — Мой дорогой паладин, я приемлю многие извращения, но уверяю тебя, это в их число не входит.

— Нет! Не ради этого… то есть… это уж точно не одно из моих… — Он осекся и ущипнул себя за переносицу. — Я боюсь, что, если выпущу тебя из виду, это будет считаться тем, что я позволил тебе жить, и мой обет будет нарушен.

— Далек от мысли читать паладину лекции по теологии, но любой бог, который заставляет тебя выбирать между душой и мочевым пузырем, вряд ли может называть себя добрым.

Это вырвало у ден Суриэля горестный смешок.

— Твой довод пугающе логичен.

Астарион сделал отгоняющий жест.

— Иди, иди. Обещаю: если меня не будет здесь к твоему возвращению, то только потому, что я спустился на кухню потребовать горячей воды для ванны.

— Ванна звучит просто чудесно.

— Так я и думал.

В «Крысином лазе» не было отдельной купальни, но с кухни согласились прислать жестяную лохань и горячую воду. Роскошью тут и не пахло, но вода была горячей, а поскольку Астарион был покрыт засохшим потом, костяной пылью, каменной крошкой и кусками мумиевого воска, привередничать он не собирался. Впрочем, он настоял на собственном мыле, так как кусок, предложенный таверной, по цвету и запаху напоминал ушную серу.