— Он здесь.

Астарион прочистил горло.

— Я здесь, — произнес он.

Он сам поразился тому, насколько спокойно звучал. Он всё еще был так зол, что казалось, будто под грудиной тлеет живой уголь, но он знал, что нет никакого смысла давать ему выход. Его прабабушка ярко горела очень долго, но последняя искра мерцала и угасала.

Пальцы древней эльфийки дернулись в руках Баджии.

— Возвращайся к своим, моя дорогая. Игра окончена.

Баджия издала сдавленный звук, а затем бережно передала руку старухи Астариону.

Ее пальцы были хрупкими, как обгоревшие ветки. Когда они сжались на его руке, он наполовину ожидал, что они сломаются.

— Астарион, — прошептала она.

— Я здесь, — повторил он.

Она сглотнула — сухой скрежет, как чешуя змеи по камню.

— Теперь оно твое.

Резкий смех царапнул его горло. Он проглотил его ради Баджии и Уэндина.

— Здесь всегда был Анкунин… Пообещай мне. Позаботься о нем.

— Обещаю, — солгал он.

— Ты хороший ребенок, — выдохнула она.

Больше она не дышала. Уэндин издал единственный хриплый всхлип и потянулся, чтобы закрыть ей глаза.

Когда он снова выпрямился, его лицо было мокрым, но выражение оставалось таким же спокойным, как и всегда.

— Идите, — сказал он. — Оба. Уходите немедленно. Они почувствуют ее смерть во всех мирах.

Астарион ушел. Листья падали с великого древа, устилая пол золотом. Он уже сидел в седле, когда Баджия вышла из дома с искаженным от гнева лицом.

— Он не поедет с нами, — мрачно сообщила она. — Сказал, что проследит, чтобы ее похоронили. Он добьется того, что его убьют.

— Это его выбор, — ответил Астарион, который успел насмотреться подобных вещей даже за то недолгое время, что практиковал право.

Баджия несколько секунд изучала его лицо, затем коротко, почти сердито кивнула и вскочила в седло.

— Тогда поехали, — сказала она. — Я провожу тебя до Врат Балдура.

***

— Возможно, нам стоило подождать с нашими задушевными беседами, — произнес Астарион, оглядывая выстроившиеся против них силы.

— Задним умом все крепки, — ответил ден Суриэль, обнажая меч.

— Инквизитор не особо рад, — прохрипела мумия. — Говорит, хочет поговорить с вами обоими. Прямо сейчас.

С десяток скелетов, окружавших ее, промолчали, но это сюрпризом не стало.

Астарион и ден Суриэль почти добрались до двери, которая, по словам паладина, вела во внешние коридоры, служившие в основном техническими проходами к ливневой канализации. К несчастью, приспешники жреца уже поджидали их. Поскольку Астарион не слышал топота костяков, он предположил, что где-то здесь есть короткий путь.

— Пойдете по-тихому? — спросила мумия.

Паладин положил руку на свой священный символ, затем покосился на Астариона и нахмурился.

— Не обращай на меня внимания, — сказал Астарион.

— Есть шанс, что я превращу тебя в кучку пепла.

— В таком случае, будь так добр, обращай на меня внимание.

— Я спросил, — повторила мумия куда громче, — пойдете по-тихому?

— За Барсука!

— Полагаю, это означает «нет», — констатировал Астарион в тот момент, когда ден Суриэль врезался в стену скелетов.

— Я уже понял, — отозвалась мумия и замахнулась на голову Астариона.

Астарион нырнул под удар.

— Только не по лицу, ублюдок.

Он крутнулся в сторону и оставил кинжал в левой почке мумии — или в том, что было бы ее левой почкой, не превратись она в мыло. Мумия проигнорировала это, но тут прямо перед ее носом возник ден Суриэль, игнорировать которого было куда сложнее. Она отвела руку назад, чтобы ударить паладина, а это означало, что Астарион оказался на траектории здоровенного воскового локтя. Ему удалось снова пригнуться, но он наступил на что-то круглое и полетел носом вперед.

Его нос и скула встретились с каменным полом. И тому, и другой это категорически не понравилось. Астарион остался лежать, прислушиваясь к звукам боя. Какой-то скелет наступил на него, что было весьма раздражающе, но затем он рассыпался в груду костей, которые отскочили от спины Астариона, что было раздражающе вдвойне. Он одурело приподнял подбородок как раз вовремя, чтобы увидеть, как голова мумии с размаху шмякнулась о камни прямо перед ним. На лице застыло озадаченное выражение — возможно, потому, что оно куда-то запропастило остальную часть своего тела.

— Ты жив? — спросил ден Суриэль.

— Нахожу этот вопрос крайне бестактным.

— Прости.

Астарион сел.

— Там еще остались?

— В этом коридоре — нет. — Паладин ткнул одного из скелетов ногой и начертил в воздухе знак.

— Отличная работа. А теперь о главном: мой нос сломан? — Астарион осторожно ощупал его.

— Опять ты со своим носом?

— Мое лицо вечно обо что-то бьется. По-твоему, он ровный?

— Ты нежить, — напомнил аасимар.

— И? У нежити тоже могут быть сломаны носы.

— Наверное, но разве ты не можешь просто… не знаю… выпить крови, или искупаться в ихоре, или что вы там вообще делаете?

— Всё не так просто. Если он срастется до того, как его вправят, может остаться горбинка. — Он провел пальцем по переносице. Он всё еще идеально прямой?

Аасимар, чей собственный нос имел отчетливую горбинку на переносице, закатил глаза. (По крайней мере, Астарион подумал, что тот их закатил. Из-за отсутствия четко выраженных зрачков или радужки сказать наверняка было трудно).

— Послушай, ты, кусок бронированной говядины, в мире существует очень мало безупречных носов, и свой я оберегаю уже почти двести лет. Я считаю это своим священным долгом. Мой нос — это как святыня.

Ден Суриэль явно пытался не рассмеяться против своей воли.

— И в какую ноздрю они тогда кладут подношения?

— В правую. Левая — для кающихся. — Астарион поднялся на ноги и промокнул лицо носовым платком.

С глубоким вздохом паладин наклонился и осмотрел лицо Астариона.

— Больно, когда я делаю так?

— Нет, — слегка гнусаво ответил Астарион, потому что ден Суриэль только что прижал закованный в латную перчатку палец к переносице.

— Тогда, наверное, всё в порядке.

— Тебе легко говорить, — пробормотал Астарион. — На тебе сломанный нос, наверное, смотрится как последний писк моды.

— Знаешь, мне кажется, это самый странный комплимент, который я когда-либо получал.

— Хм-м.

Техническая дверь была заперта как-то спустя рукава. Астарион вскрыл замок, пока ден Суриэль поджигал тело мумии и бросал сверху голову. Как и предыдущая, она источала жирный черный дым.

Коридоры по ту сторону двери были значительно шире тех, по которым они шли до этого, и спланированы так, будто кто-то очень серьезно задумался об обслуживании канализации и начертил чертежи с пометками вроде «Резервуар ливневой канализации района Морской башни» и «Дренажная станция Верхнего города». Но поскольку дело происходило во Вратах Балдура, этот генеральный план подвергся разрушительному воздействию столетий, как минимум двух войн гильдий и кратковременного нашествия кобольдов. (Кобольдов Астарион помнил очень живо, потому что один из них высунул голову из нужника и наорал на него прямо в середине процесса, что нанесло серьезный ущерб как меткости эльфа, так и его душевному равновесию).

Технические туннели могли бы с легкостью пережить все эти события, если бы не тот факт, что среднестатистический житель Нижнего города украл бы всё, что не прибито гвоздями, а затем вернулся бы с гвоздодером за самими гвоздями. Для них эти туннели были гигантским складом лишь слегка пованивающих кирпичей, которые можно было выломать и использовать для строительства.

В результате некоторые стены отсутствовали, а низкие лазы соединяли участки, которые, вероятно, соединять не следовало, из-за чего действительно сильный дождь мог заставить улицы Нижнего города потечь желтым — и отнюдь не золотом.

К счастью, ближайшая дверь выхода находилась в Цветущем квартале, который располагал как деньгами, так и возвышенностью. Астарион считал, что его сапоги и так настрадались без необходимости брести по нечистотам, и был рад обнаружить, что полы здесь довольно сухие. Четкость граффити указывала на то, что отметка максимального уровня воды находилась где-то ниже.