— А как ты вообще сюда спустился? Туннели полны охранных заклятий, не пропускающих живых.

— Снес пару стен, — бодро ответил паладин. — А ты?

Астарион с опозданием понял, что ему не стоило сворачивать на эту тропу в разговоре. Разве некоторые паладины не умеют определять ложь? Были такие, которые иногда приходили в суд в Сильверимуне, и свидетели были вынуждены говорить правду. Блядь. Это заклинание или просто их врожденная способность? Прошло почти два столетия, и он честно не мог вспомнить. Во Вратах Балдура никогда не утруждали себя подобными вещами: правда здесь не была особо ценным товаром.

— Я пришел со скальным гномом, — сказал Астарион, тщательно подбирая слова на всякий случай. — Он очень хорошо находит тайные ходы. Говорит, камень с ним разговаривает.

— Полезно, — кивнул ден Суриэль. — Есть шанс, что он придет нас искать?

Астарион представил себе Йоусена, пытающегося провести дерзкую спасательную операцию силами одного гнома, и фыркнул от смеха. От этого заболел нос.

— Ни малейшего. Кстати, мой нос не кажется тебе сломанным?

Паладин жестом попросил его повернуть голову.

— Отсюда выглядит нормально, но мешает довольно много крови. Подожди. — Он встал на колени, неловко поднял ведро с водой, оставленное возле решетки, и шаркнул в сторону Астариона. — Позволишь?

Тщеславие вступило в борьбу со здравым смыслом, и, как обычно, здравый смысл проиграл. Он придвинулся поближе к паладину.

— Буду признателен.

В ведре уже плавала тряпка. Вероятно, когда-то она была белой, и, похоже, по цвету совпадала с оторванным краем накидки ден Суриэля. Аасимар взял ее и начал осторожно стирать кровь с лица Астариона.

Сначала вода показалась шокирующе холодной, но прикосновения паладина были очень нежными. Ах, — подумал Астарион, когда прохлада скользнула по его губам, — из тех рук, что могут с одинаковой легкостью держать рукоять меча или новорожденного птенца. Он всегда питал слабость к мужчинам с такими руками. Если бы вода была потеплее и если бы он не чувствовал себя так, словно его ударили молотком, Астариону бы очень даже понравились ухаживания паладина. Но сейчас он не смог сдержать болезненного шипения, когда тряпка прошлась по его правой скуле.

— Он не сломан, — сказал ден Суриэль, — но на этой стороне у тебя будет невероятный фингал. Это была одна из мумий?

— Отвратительные существа, не так ли?

Ден Суриэль покачал головой.

— Многие уродливые существа прекрасны внутри. К сожалению, к этим это не относится.

Астарион закрыл глаза — отчасти чтобы их можно было промыть, а отчасти потому, что мужчина буквально лучился искренностью, когда говорил о «прекрасных внутри». Этого было достаточно, чтобы приличного циника стошнило.

Аасимар снова обмакнул тряпку в ведро и принялся отчищать кровь, засохшую в волосах Астариона.

— Мне кажется, мне следовало бы знать твое имя, раз уж я мою тебе волосы.

— Петрас, — сказал Астарион, задаваясь вопросом, сможет ли ден Суриэль распознать ложь.

— Рад знакомству, хотя я бы предпочел, чтобы оно состоялось при более благоприятных обстоятельствах.

— Взаимно, — ответил Астарион, не будучи до конца уверенным, правда ли это.

Он попытался вспомнить, что еще знает о паладинах, а знал он немного. Они не вращались в тех же социальных кругах, что и он, даже когда он был жив. Очевидно, он не мог понять, что Астарион — нежить. Неужели у него не было для этого магии, или же ее просто подавляло то огромное количество нежити, что находилось поблизости? Астарион так и не отвык от привычки дышать, что было небольшой удачей. Ладно, Тимора, эту победу я засчитаю тебе.

С другой стороны, если бы он мог каким-то образом натравить аасимара на остальную нежить, тот стал бы исключительно хорошим щитом. Ведь для этого и держат при себе паладинов, не так ли? Стоишь за ними и позволяешь врагу изматывать себя, колотясь об эти доспехи. Хм…

— Боюсь, это лучшее, что я могу сделать, — сказал ден Суриэль. — Нос выглядит нормально.

— Спасибо Тиморе за малые милости. — Астарион открыл глаза и обнаружил лицо паладина в нескольких дюймах от своего. Достаточно близко, чтобы укусить или поцеловать. Он чувствовал запах крови мужчины — почти человеческий, но с примесью чего-то одновременно горького и ароматного, как ладан.

Ему пришло в голову, что если он не сможет украсть кровь бога, то кровь дитяти ангелов может стать очень неплохим подношением взамен.

Они задержались в таком положении на мгновение дольше, чем следовало. Эти лишенные зрачков белые глаза слегка расширились, затем ден Суриэль опустил голову и отодвинулся обратно в свой угол, гремя цепями. Астарион начал изучать диапазон движений, доступный его закованным в кандалы рукам.

— Каковы твои текущие планы? — спросил он.

— О, ну. — Аасимар пожал плечами. — Я подумал подождать, пока меня притащат к этому инквизитору, а потом, знаешь, вырваться и добраться до него, посмотреть, смогу ли я забрать его с собой во вспышке сияющей славы, умереть, пронзенным тысячей ран, или что-то в этом роде.

— То есть, обычная паладинская рутина.

— В общем-то да. Могу я спросить, что, ради всего святого, ты там делаешь?

— Обычная плутовская рутина. — Астарион уперся одной ногой в стену и вывернулся так, что ребра взвыли от боли.

— Я бы предложил помощь, но не думаю, что смогу так изогнуться.

— Это специализированный навык. — С каждым поворотом он продвигался чуть дальше, и боль становилась чуть сильнее, пока ему наконец не удалось прижать руки к бедру. Он подцепил сломанным ногтем определенный шов. Потребовалось еще немного извиваний, чтобы вытащить проволоку, а после этого ему пришлось просто привалиться к стене и на мгновение сосредоточиться на том, чтобы его не стошнило. Каждое ребро казалось таким же острым, как ножи Вайолет.

— Ты в порядке?

— Лучше, чем будешь ты после этих тысячи ран. — Астарион начал придавать проволоке нужную форму. — Полагаю, ты не рассматривал вариант не умирать в героической вспышке славы?

— Боюсь, это часть работы паладина. Как там говорят? У лисы мешок уловок, у ежа — только одна.

Астарион поджал губы.

— Знаешь ли, недалеко от Сильверимуна обитает вид птиц, который специализируется на поедании ежей. У них очень длинный клюв, и они бьют прямо сквозь иглы. Знаешь, кто их главный хищник?

Аасимар приподнял брови.

— Понятия не имею.

— Лисы.

Ден Суриэль долго обдумывал это.

— Хорошо. И в чем же твоя идея?

Астарион поднял руки. Открытый кандал со звоном упал на пол. Он легонько помахал самодельной проволочной отмычкой аасимару.

— Побег кажется отличной идеей. Не желаешь присоединиться ко мне?

Даже будучи прикованным к полу, паладин умудрился поклониться.

— Это будет честью.

***

Десять лет, которые Астарион провел, изучая право в Сильверимуне, были одними из самых счастливых в его жизни. Он завел друзей среди других подмастерьев, а иногда и любовников, хотя никогда не рассказывал им, откуда он родом. Никто из них даже близко не подобрался к разгадке. Как Анкунина, его считали представителем какой-то незначительной ветви дома, приехавшим в Сильверимун ради собственного развлечения. Он культивировал вокруг себя то, что, как он надеялся, было ореолом загадочности, и то, что, как он знал, было чувством хорошего вкуса. Половину своих денег он тратил на элегантную одежду по последнему писку моды, а другую половину — на развлечения. «Вино, женщины и песни», как говорил Лазло, хотя мужчин тоже было предостаточно, а вот пения маловато.

Время от времени Баджия навещала его, принося новости о прабабушке. Нет, она все еще за границей. Планирует скоро вернуться, что бы это «скоро» ни значило. Передает свою любовь. Астарион серьезно принимал это и не задавал вопросов, на которые, как он знал, Баджия не могла ответить.

И всегда была работа, тонкая, запутанная работа с законами и правилами, которые так часто открывались, словно замок, если просто ткнуть в нужное место и повернуть вот так.